Алый король

…женщина со скрытыми шрамами…

…осколок стекла, полосующий лицо мечника…

…освежеванные создания, упивающиеся своими муками…

…изумрудно светящиеся призраки из обреченного мира чужаков…

…воин на крыльях ворона, вонзающий клинки в его тело…

Боль, принесенная последним видением, заставила Санахта рухнуть на колени. Два копья невыносимого жара, миновав ключицы, вошли ему в грудную полость.

— Как ты выжил? — прохрипел атенеец. — Мечи Ворона должны были прикончить тебя!

Поднявшись в Исчислениях, он закрылся от тошнотворных прикосновений искаженного рассудка Люция.

— Я затем и пришел сюда, чтобы разобраться!

Выпрыгнув из яркой дымки за спиной Санахта, отпрыск Фулгрима взмахнул серебристым мечом по дуге. Обезглавливающий удар.

Надменный и претенциозный.

Увернувшись, атенеец вскинул парные клинки, поймал ими, словно лезвиями ножниц, меч неприятеля и крутанул его в сторону. Отскочив вбок, Люций удержал оружие и уклонился от ответного выпада.

— Отлично, — похвалил Санахт. — Ты почти достал меня.

— Тебе понравилось увиденное? — спросил тот, отшатываясь. Соперники закружили среди деревьев.

— Весьма… поучительное зрелище. Что произошло с твоим легионом? Я насмотрелся такого…

— Долгая история. — Испещренное шрамами лицо легионера подергивалось в свете деревьев.

— Ты ведь сам порезал себя, верно?

— Да, — признал Люций, выписывая мечом восьмерки. — В тот момент это показалось мне хорошей идеей.

— Поверишь, если я отвечу, что из-за женщины?

— Ты же видел мое прошлое, так что найди ответ сам.

Чужое скверное воспоминание всплыло в сознании Санахта, и он тряхнул головой.

— Тебе не пришлось: она уже готова была покончить с собой.

— Что тут скажешь? Вот так я действую на…

Атенеец не дал ему договорить. Он бросился вперед, направляя Шакала к шее Люция. Тот шагнул в сторону и заблокировал черный кристаллический клинок. Крутнувшись на пятке, Санахт с треском впечатал локоть в скулу противника.

Сын Фулгрима пошатнулся; не давая ему опомниться, атенеец отбил меч соперника вбок и с размаху ударил его в лицо крестовиной своего оружия.

Отпрыгнув назад, Люций обильно сплюнул кровью и, ухмыльнувшись, облизнул заостренные зубы раздвоенным языком. Но атенеец еще не закончил. Он не собирался обмениваться солдатскими подначками между выпадами — только не сейчас. Развивая успех, Санахт проник в рассудок неприятеля, стер грязь осознанных мыслей и изучил низкоуровневые рефлексы, управляющие телом неприятеля.