Алый король

Когда они скрестили клинки в прошлый раз, атенеец недооценил соперника. Больше такого не повторится.

Люций отступал — проворство и самоконтроль не помогали ему справиться с отточенным натиском Санахта, который дополнял свое мастерство фехтования псайкерскими навыками. Пока еще сын Фениксийца отражал выпады темного и светлого мечей, но вечно так продолжаться не могло.

Закончилось все очень быстро.

Шакал вонзился Люцию в бок. Тут же Санахт подсек противника ногой под колено, и легионер Третьего рухнул навзничь, не успев сгруппироваться.

Санахт поднес клинок к горлу Люция так близко, что силовое поле обожгло кожу.

— Говорил же, что одолею тебя.

— Если ты тоже умрешь, это засчитают как победу? — уточнил отпрыск Фулгрима.

Опустив взгляд, атенеец увидел, что острие серебристого меча упирается ему в самый тонкий участок доспеха, чуть ниже ребер. Стоило Люцию нанести удар, и клинок вышел бы из глотки, пробив по пути сердца и легкие.

— Ну что, Санахт, погибнем вместе? — спросил легионер Детей Императора, давя на рукоять меча. — Однажды я уже умер, но вернулся обратно. Повезет ли тебе так же?

Атенеец выпрямился, прокрутил клинки и убрал их в ножны. Вскочив на ноги, Люций потер опаленную кожу на шее.

— Итак, один-один, — заключил он.

Санахт не ответил. Он смотрел ввысь, где с расколотого неба спускались сквозь облака три исполина, похожие на готические соборы.

— «Фотеп», — произнес атенеец, едва осмеливаясь верить своим глазам. — «Анхтауи» и «Киммерия»…

— Знакомцы твои? — поинтересовался Люций.

— «Фотеп» был флагманом Алого Короля, — пояснил Санахт. — Его отослали с Просперо перед нападением Волков.

К трем боевым баржам присоединялись все новые корабли: ударные крейсеры, фрегаты, эсминцы, целые стаи «Грозовых птиц» с красными корпусами и вставками оттенка слоновой кости — геральдическими цветами Тысячи Сынов.

— Потерянные флоты вернулись, — заключил атенеец.

Магнус и Амон наблюдали за снижением легионной армады с балкона мастерской советника у вершины его механической пирамиды. Десятки звездолетов с полнокровными боевыми ротами Пятнадцатого прорывались через грозовые тучи, уверенно держа курс на Обсидиановую Башню.

— Никогда не думал, что увижу нечто столь прекрасное, — сказал Амон.