Она отдавала должное англичанину – он был превосходным представителем мужской половины человечества.
Но Габриель раздражали его насмешливо изогнутые чувственные губы, язвительно мерцавшие огоньки в глубине его умных голубых глаз и больше всего снисходительный тон, которым он разговаривал с ней, когда никто не мог видеть, как с ней обращаются.
– Долго я еще пробуду в Данрадене? – спросила девушка.
Герцог длинным пальцем поднял ее подбородок.
– Что? Тебе уже скучно со мной, Ангел? Ведь мы женаты всего два месяца!
Габриель отмахнулась от англичанина.
– Я у тебя в заточении, – без обиняков напомнила она.
– В заточении? – Герцог изобразил удивление. – Ты моя герцогиня. Ты распоряжаешься замком. Ты ни в чем не нуждаешься, – его голос изменился, стал глуше и грубее. – Знаешь ли ты, сколько женщин отдали бы все на свете, чтобы оказаться на твоем месте?
– Герцогиня! – Габриель с такой злостью произнесла это слово, будто оно было самым мерзким ругательством, какое только могло прийти ей в голову. – Мне совсем не интересно быть твоей герцогиней.
Кэм заскрежетал зубами.
– Это правда. И вот почему: тебе не под силу эта задача.
Щеки девушки залила краска гнева.
– Я ничем не хуже тебя, – заявила она.
Губы герцога искривились в язвительной усмешке.
– Если пределом твоих мечтаний является ни в чем не уступать ни одному из мужчин, тогда, конечно, можно согласиться, что тебе почти нет равных. Но как женщина ты во всех отношениях оставляешь желать лучшего.
Габриель едва заметно покачала головой.
Она собиралась возразить, что по происхождению была ровней англичанину. Но слова герцога изменили ход ее мыслей.
– Я одеваюсь в то, что ты для меня выбираешь. Я не допускаю бранных слов. Лорд Лэнсинг говорит, что мои манеры и умение держать себя безупречны. Я играю роль, которую ты для меня определил. Чего еще ты хочешь?
Габриель судорожно сглотнула. Она не могла понять, почему принимает насмешки англичанина так близко к сердцу.
– Чего я еще хочу? – Герцог поднялся на ноги и навис над девушкой.
Габриель не нравилось выражение его лица, она боялась бури в его глазах.
– От тебя я не хочу ничего. Как я могу? – Он окинул Габриель оскорбляющим, проклинающим взглядом. – Ты просто ребенок, играющий роль взрослого. А теперь будь хорошей девочкой, напиши письмо.
Пристыженная, дрожащая, взбешенная несправедливостью его злобы, Габриель вскочила. В течение месяцев, проведенных в Данрадене, она была воплощением благопристойности, образцом почтительности.
