Когда Кэм попытался отстраниться, Габриель удержали его, обхватив рукой за шею.
– Я не позволю тебе взять обратно свои слова, – сказала она и медленно, нежно поцеловала его в подбородок. – Ты любишь меня. Ты мне так сказал.
Кэм улыбнулся жене.
– А я не позволю тебе забыть, какой искусной ты стала в постели.
Румянец залил ее щеки, но причиной тому было скорее удовольствие от похвалы, чем смущение.
– Разве… разве то, что мы делаем в постели, искусство? – спросила Габриель.
– Ты становишься настоящим мастером, – поддразнил Кэм и не устоял перед желанием расцеловать эти замечательные румяные щечки.
Широко раскрыв глаза, Габриель бесхитростно взглянула на герцога и серьезно произнесла:
– Думаю, у тебя было немного больше практики, чем у меня.
Кэму стоило большого труда сдержать улыбку.
– Я никогда раньше не был влюблен, – заметил герцог в свое оправдание.
Взгляд девушки потеплел на мгновение раньше, чем улыбка коснулась ее губ.
– Давай еще немного попрактикуемся, – предложила она.
Кэм собирался было прочитать жене лекцию по мужской физиологии, когда она вдруг шевельнулась под ним. Потом ее руки скользнули с его плеч к бокам, оставляя за собой горячий чувственный шлейф. Каждая мышца в его теле напряглась. Кэму уже не хватало дыхания, когда Габриель прижала к себе его голову.
Медленно, обещал себе герцог. На этот раз он возьмет ее медленно и со всей нежностью и умением, на какие только способен. Но темп задавала Габриель. Она только начинала осознавать власть, которую обрела над мужем.
«Беспощадна, абсолютно беспощадна», – подумал Кэм, когда Габриель использовала эту власть в самой полной мере.
Глава 15
Пришел сентябрь. Он принес избавление от влажной жары долгого корнуоллского лета. Земля оделась в осенние цвета. Созрели фрукты и пшеница, и фермеры работали не покладая рук, чтобы собрать щедрый урожай. Габриель ничего этого не видела. Хотя она пробыла в Корнуолле уже четыре месяца, ей никогда не позволяли уходить дальше горных утесов у подножия замка, да и то лишь в сопровождении Кэма.
Прогулок они почти не совершали. В гости никто не приходил. Не было фехтования в галерее, к которому Габи так привыкла в Нормандии, не было прогулок верхом, и никаких приключений с контрабандистами. Одним словом, ничто не нарушало монотонное, скучное течение долгих летних дней, когда солнце садилось лишь после десяти часов.
Габриель скучала по Лэнсингу.
