Англичанин лепил из нее, что хотел, потакая каждому своему капризу, словно она была куском мягкой глины. Она сама радостно и наивно рыла себе яму. Потому что думала, что он любит ее. Какое непростительное тщеславие с ее стороны вообразить, будто человек с его вкусом и происхождением может влюбиться в Габриель де Бриенн! Разве она не знала об этом с самого начала?
Что было, то было, сказала себе девушка. Это в прошлом. Думай о будущем. Думай о Маскароне. Думай о Нормандии. Габриель закрыла глаза и попыталась вызвать в воображении пейзажи и запахи дома.
Но перед мысленным взором предстали корнуоллские красные утесы и в ушах послышался крик белых чаек, несущихся к стенам Данрадена. Усилием воли Габриель изгнала эту картину и сосредоточилась на фруктовых садах Нормандии. Вскоре ей удалось представить бабушкин дубовый буфет и маленькую гостиную, где она хранила самые дорогие сердцу вещи.
Когда Габриель вернется домой, дедушка освободится от власти англичанина. Кэм говорил ей, что французские власти догадаются о происшедшем, если узнают, что она была его пленницей в Англии.
Десаз развеял ее опасения по этому поводу. Он сказал, что Маскарон не передавал никакой действительно важной информации и что сам первый консул с самого начала знал о шантаже со стороны англичан. Услышав об этом, Габриель почувствовала огромное облегчение, но в то же время немного расстроилась, осознав, какой доверчивой была. Что бы англичанин ей ни говорил, она все принимала как абсолютную, бесспорную истину.
Габриель снова вспомнила о Голиафе, и что-то глубоко внутри нее задрожало. Только тогда она действительно возненавидела англичанина.
– Вам повезло, – сказал врач. – Лезвие прошло всего в дюйме от глаза.
Маленькими ножницами он обрезал концы швов, которые только что наложил на щеку Кэма.
– Это был ножик для вскрытия конвертов, – сказал Кэм, давая понять, что разговор окончен.
Доктор Харлоу нахмурился.
– Шрам со временем сойдет, – заметил он и стал укладывать инструменты в маленький чемоданчик.
Кэм продолжал молчать, надевая чистую льняную рубашку. Камердинер не прислуживал ему. Когда Кэм ложился с женой в постель, ему неприятно было, если слуги находились в комнате. Он предпочитал сам раздевать Габриель. Герцог отыскал свой парчовый халат и накинул его на плечи.
Лорд Лэнсинг решил оживить беседу.
– Чрезвычайно мило с вашей стороны, сэр, прийти сюда в столь поздний час и помочь нам в беде.
