Умоляюще взглянув на Кэма и крепко обхватив локоть доктора Харлоу, Лэнсинг повел врача к выходу.
С опозданием вспомнив о хороших манерах, Кэм добавил:
– Да, конечно. Благодарю вас, доктор Харлоу.
Доктор крякнул и вышел с Лэнсингом. Взяв с каминной полки канделябр, Кэм подошел к маленькому зеркалу, висевшему над сундуком для одежды. Герцог осторожно дотронулся до отвратительных черных стежков."
"– Судят по делам, а не по внешности, – процитировал Лэнсинг, войдя в этот момент в комнату. – Твой камердинер должен избавиться от этого, – лорд поднял рубашку, которую снял Кэм.
Она была темно-красной от крови. – Сюртук тоже придется выбросить. – Лэнсинг мельком взглянул на высохшие пятна крови, блестевшие на черном вечернем сюртуке герцога.
– Спасибо, Саймон, что привез Габриель домой.
Кэм метнул взгляд на дверь в спальню жены и задумался, как бы вежливо выпроводить друга и остаться с Габриель наедине.
Лэнсинг упал в кресло.
– Господи, что за ужасная, кровавая ночь! – с чувством произнес он. – Сначала ты с Луизой, потом я с леди Каро.
Стало ясно, что Лэнсинг не спешит уходить. Смирившись с неизбежным, Кэм поставил серебряный канделябр на место и смерил друга оценивающим взглядом.
– Насколько я понимаю, леди Каро отвергла тебя, – обыденным тоном промолвил герцог.
Саймон нахмурился и ответил:
– Если ты не против, я бы не хотел об этом говорить.
Усевшись, Кэм сказал:
– Как пожелаешь, – и сделал дипломатическую паузу. Спустя некоторое время герцог предложил другу тонкую сигару из маленькой коробки слоновой кости.
Лэнсинг поднес свечу, чтобы подкурить обе сигары. Мужчины глубоко вдыхали и медленно выдыхали дым. Наконец Лэнсинг произнес:
– Она не отвергла меня. Я не сделал предложения.
– Нет?
– Нет, – Лэнсинг вздохнул. Он что-то уловил в выражении лица Кэма и улыбнулся. – Она настоящий «синий чулок», и боюсь, я не дотягиваю до нее.
– Она так сказала?
– В этом не было нужды. Я провел самые неуютные полчаса в жизни, пытаясь побеседовать с ней на древнегреческом.
Кэм поперхнулся дымом, который только что вдохнул.
Он закашлялся. С трудом переведя дыхание, герцог сказал:
– Я бы не переживал по этому поводу, Саймон. Греческий – мертвый язык. Вряд ли он тебе когда-нибудь понадобится.
– Ты прав, – согласился Лэнсинг, но совсем без энтузиазма.
Кэм подавил улыбку.
– Утешает одно, – снова вздохнул Лэсинг.
Кэм ждал.
– Не думаю, что Уильям Лэмб справится лучше.
– Означает ли это, что ты сдаешься на милость судьбы? – спросил Кэм.
Лэнсинг усмехнулся.
