Он был воплощением аристократизма – вежливый, изысканный и гладкий, словно отполированный гранит. Габриель оскалилась и произнесла приятным голосом:
– Англичанин, мне все равно, можешь поцеловать меня хоть в…"
"Девушка вскрикнула от страха, когда Кэм вдруг набросился на нее. Громко рассмеявшись, он обнял Габриель и крепко поцеловал. Она отчаянно сопротивлялась. Наклонившись, он подхватил ее на руки. Захлопнув ногой дверь, Кэм понес жену к кровати. Габриель обнаружила, что падает, и вскрикнула, оказавшись на матрасе.
В следующую секунду Кэм уже растянулся на ней сверху. Габриель осыпала его бранью, на которую только была способна. «Потрясающе», – думал Кэм, слушая длинную череду проклятий, срывавшихся с ее языка. Герцог откинул голову и захохотал.
Ее гнев не звал границ. Габриель обеими руками схватила Кэма за волосы и дернула изо всех сил.
– Не смей смеяться надо мной! – задыхаясь, выкрикнула она.
Кэм легко разжал ее руки и прижал их к подушке над головой у Габриель.
– Если я смеюсь, то только потому, что снова обрел свою жену, – сказал он.
– На людях ты можешь сколько угодно изображать герцогиню. Я вполне это одобряю. Но не стоит делать ошибку, думая, будто ты можешь играть эту роль со мной.
Его глаза светились теплотой и нежностью, которых Габриель не могла вынести.
Отвернувшись, она пробормотала:
– Ты ошибаешься, англичанин. Тебе не удастся меня обмануть. Ты потерял меня. Навсегда.
После этих необдуманных слов Кэм замер. Тишина, казалось, дрожала от напряжения. Габриель пожалела, что сказала так много.
Она вздрогнула, когда Кэм запустил длинные пальцы в ее волосы и приподнял ее голову.
– Что это должно означать? – спросил он так тихо и отчетливо, что девушка поняла, что зашла слишком далеко.
Габриель не замечала, что затаила дыхание, пока не выпустила его долгим неровным вздохом. Силясь сбить Кэма с верного следа, она сделала робкую попытку:
– Я буду твоей герцогиней и матерью твоего ребенка, но я не могу, не хочу быть для тебя кем-то еще.
Его взгляд стал каменным, потом вспыхнул гневом.
– Ты принимаешь это слишком близко к сердцу, – сказал он. – Хорошо все обдумав, ты успокоишься.
Гордость продиктовала единственный ответ:
– Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался.
– И ты думаешь, я удовлетворюсь этим? – удивленно спросил герцог.
– А у тебя есть выбор? – опрометчиво возразила Габриель, стараясь не показать, что испытывает облегчение: ей удалось отвлечь англичанина от мысли, что она собирается бежать во Францию.
