Сторожевой пес Габриель – как же его имя, Голиаф? – очень гордится девушкой.
– Преданный сторожевой пес, – пробормотал Кэм. – Интересно, какую роль он здесь играет?
– Могу ответить. На самом деле он служит не Маскарону. Он Анрио, а люди из семьи Анрио служили де Бриеннам еще со времен феодализма. Голиаф предан не Маскарону, а Габриель. Его статус трудно определить. С одной стороны, он кто-то вроде управляющего поместьем. С другой стороны, тесно связан с девушкой. Можно сказать, что этот человек выступает в роли ее опекуна и телохранителя.
Он вроде бы член семьи, но в то же время… – Лэнсинг покачал головой, пытаясь привести мысли в порядок. – Он никогда не встречается с гостями Маскарона, хотя руководит всеми делами поместья. Что касается Ролло, с ним все по-другому. Он во всех отношениях является членом семьи. Они с Габриель как брат и сестра.
– Интересно, – сказал Кэм. – Голиаф наемный работник?
– Не могу сказать. Но если и так, то его наниматель – Габриель, а не Маскарон.
– А я-то удивлялся, – произнес Кэм, – почему он так повел себя, когда обнаружил девушку в Андели в подобных обстоятельствах.
– Ты должен быть благодарен ему, – заметил Лэнсинг. – Если бы Голиаф выдал Габриель Маскарону, свобода девушки могла быть ограничена, и нам было бы сложнее осуществить свой план. Ее и так на редкость хорошо охраняют, даже если предположить, что она тут всем заправляет.
– Я это учел.
– Значит, уже все готово?
– Давай пройдемся, и я посвящу тебя в подробности.
Кэм все еще думал о Габриель, когда прошел последний поворот лестницы, ведущей в его комнату.
Лестница освещалась маленьким окном, но поскольку солнце уже начало садиться, а свечи еще не зажгли, они в полумраке столкнулись лицом к лицу.
Габриель отшатнулась от Кэма.
– Pardon, monsieur,[32] – приглушенно, словно задыхаясь, сказала она.
Девушка попыталась пройти мимо, но Кэм преградил ей путь, положив одну руку на перила, а другой упершись в стену.
Габриель отступила и осторожно посмотрела на герцога:
– Monsieur?
Как и принято было после революции, она никогда не обращалась к Кэму с упоминанием его титула – еще одно слегка раздражающее Кэма обстоятельство.
Медленно, не торопясь, Колбурн поднялся на ступеньку выше. Габриель не отступила, хотя он, казалось, мог услышать, как бешено колотится ее сердце.
– Нас прервали, – произнес герцог по-английски. – Андели.
Из-под пушистых ресниц Габриель внимательно изучали герцога. Его улыбка была неожиданно нежной.
