Маскарон обладал информацией, которая нужна англичанину, а ей отводилась роль разменной монеты. Этому Габриель верила и чуть не плакала. После всего, что пережил Маскарон, когда он почти добился признания… он не заслужил такого. Габриель слабо качнулась.
Голос Кэма – теплый, убедительный – прервал ее размышления:
– Клянусь, я не причиню тебе вреда, если ты не будешь сопротивляться.
Чтобы скрыть свои мысли, Габриель опустила ресницы.
– Где мы? – отрывисто спросила она.
Успокоенный ее молчаливым признанием неизбежного, Кэм задышал немного легче.
– Ты на моей яхте. Мы приближаемся к Руану. Я везу тебя к себе домой, в Корнуолл.
Вспышка ликования озарила лицо девушки.
– У тебя ничего не получится! – презрительно воскликнула она. – Если до тебя не доберется Голиаф, то это сделает прилив. Твою яхту разнесет в щепки.
Если бы Габриель могла пренебрежительно скривить губы, не испытав резкой боли в челюсти, она бы с удовольствием это сделала.
– Тебя никто не будет здесь искать, Габриель, – мрачно промолвил Кэм.
– Думать иначе несерьезно.
Габриель быстро уловила смысл его слов.
– Думаешь, Маскарон и Голиаф, обнаружив мою одежду на берегу, решат, что я утонула? – Девушка насмешливо фыркнула. – Они не такие дураки! Они не перестанут искать меня, пока не найдут тело.
– Даже когда обнаружат разбитую в щепки лодку Ролло?
Зеленые глаза Габриель горели, словно шлифованные изумруды.
– Я полагала, – задумчиво произнесла она, – что ты собирался обменять меня на информацию. Если Маскарон будет считать меня мертвой, чем это тебе поможет?
Улыбнувшись, Кэм ответил:
– Для девушки ты очень умна.
Габриель очень похоже передразнила его тон и манеру говорить, когда ответила:
– Полагаю, что для англичанина твои действия вполне нормальны.
Улыбка исчезла из глаз Кэма. Он угрожающе шагнул к Габриель, и она в панике вскочила. Каюта была очень тесной, и девушке пришлось пригнуться, когда она головой задела потолок. Все поплыло у нее перед глазами, и она прикусила губу, сдерживая крик боли. Если бы сзади не было стены, Габриель рухнула бы на пол.
И все же Кэм заметил, что в ее глазах горел вызов.
– Ради всего святого! – Кэм запустил пальцы в волосы. – Что, черт возьми, ты думаешь, я собираюсь с тобой сделать?"
"Габриель хотела рассмеяться, но смогла издать только жалобный стон. Англичанин причинил ей много боли. Когда он стаскивал ее с утеса, она могла стать калекой на всю жизнь. Она никогда не забудет, как жестоко с ней обращались эти сильные мужские руки.
