– Дело не только в мужском наряде, – размышляла вслух Луиза, взглянув на напряженную позу Габриель. – Дело в том, как девушка двигается и держит себя. Посмотри, к примеру, как она сейчас стоит.
Три пары глаз взглянули вниз, на неуклюжие, обутые в ботинки ноги Габриель. Краска залила щеки девушки.
Но, бравируя, она заставила себя поднять подбородок. Ей уже приходилось выслушивать жестокие замечания и переносить косые взгляды в гостиных Парижа. Но никогда Габи не было так стыдно, как от этого холодного, беспристрастного оценивания.
Габриель сдержала горячие, жгучие слезы, готовые покатиться по щекам.
– А эта вонь! – Луиза сморщила нос. – Что это?
– Морские брызги и рыбная чешуя, по-моему, – произнес Кэм и понюхал рукав своей грубой шерстяной куртки. – Ванна и чистая одежда быстро исправят этот недостаток.
Кэм засмеялся, и Луиза засмеялась вместе с ним. Габриель смотрела на них не моргая.
– Она умеет хоть немного вести светскую беседу? – спросила Луиза, сдерживая смех.
С опозданием Кэм обратил внимание на то, что Габриель не принимает участия в их веселье.
Слишком поздно заметил он искры, загоревшиеся в зеленых глазах. Он успел только схватить девушку за запястье и сделать шаг в направлении лестницы, перед тем как она разразилась обстоятельным бранным описанием физических и умственных качеств своих собеседников, описанием, которое постеснялся бы озвучить и закаленный в боях солдат."
"У Луизы отвисла челюсть. Уши Кэма покраснели. Он закрыл рукой рот огрызающейся девушки, другой рукой обхватил ее за талию и то ли потащил, то ли понес шипящую фурию вверх по лестнице.
Как только Кэм втолкнул Габриель в комнату, девушка сразу поняла, почему ее определили именно сюда. Эта круглая комната находилась на самом верху южной башни, и из ее окон открывался впечатляющий вид на Ла-Манш. Это была тюремная камера, из которой невозможно было сбежать.
Делая вид, что ей все равно, хотя это было далеко не так, Габриель медленно подошла к огромной кровати с балдахином и голубыми бархатными драпировками и по-мальчишески плюхнулась на мягкие пуховые матрасы.
– Твою камеристку зовут Бетси, – сказал Кэм.
– Отлично.
Девушка разглядывала обстановку комнаты, намеренно избегая смотреть на Кэма. Габриель заметила на стенах три брюссельских гобелена и обитые бархатом кресла возле камина. Она догадалась, что кто-то постарался сделать ее комнату уютной. Тем не менее, это помещение по-прежнему оставалось для девушки тюрьмой.
– Я пришлю к тебе Бетси.
