Габриель хотела повернуться к Кэму спиной, но он схватил ее за плечи и силой повернул к себе лицом. Его гнев был равен ее ярости, когда он заговорил:
– В одном ты права: ты никогда не станешь такой, как Луиза. Ты не способна быть женщиной, тем более леди. Но, клянусь Богом, ты попытаешься ею стать. И меня зовут Кэм, черт тебя возьми! Кэм! Скажи это!
– Свинья! – со злостью выпалила Габриель.
Неповиновение девушки взбесило Кэма, и он уже хотел применить силу, чтобы поставить ее на место.
Но, услышав, как она всхлипнула, герцог замер. После этого жалобного звука его гнев рассеялся. Кэм вдруг увидел себя таким, каким должен был казаться Габриель. Он не хотел, чтобы девушка считала его бессердечным чудовищем.
Слеза скатилась из-под густых опущенных ресниц Габриель.
– Габи! Нет! Это все неправда. От первого до последнего слова!
Кэм тихо запротестовал, когда девушка попыталась вырваться из его объятий.
– Почему ты так упорно сопротивляешься? Если бы ты только сдалась! Сдайся, Габи!
Кэм смутно осознавал, чего требовал от Габриель.
Он прижал ее к себе, легко подавив неуверенную попытку сопротивления. Его руки властно заскользили по ее телу, повторяя контуры плеч, изгиб талии, мягкую округлость бедер. Кэм все ближе и ближе прижимал к себе Габи, как будто мог защитить ее, слившись с ней в единое целое. Эта мысль проскользнула в чувственной дымке, затуманивавшей логику, и заставила Кэма остолбенеть.
Габриель подняла голову.
В ее глазах снова была неопределенность.
Кэм не знал, как поступить. Но тут через открытое окно донесся какой-то шум.
– Кэм! Кэм! Война! – закричал Лэнсинг."
"Габриель положила конец нерешительности Кэма. Девушка вырвалась из рук герцога, бросилась к окну и настежь распахнула его.
– Где Кэм? – спросил Лэнсинг.
Люди окружили лорда и подбрасывали вверх шляпы и кепки, громко выражая ликование.
Кэм оттеснил Габриель от окна и перевесился через подоконник.
Заметив друга, Лэнсинг прокричал:
– Война, Кэм! Два дня назад его величество объявил войну Франции. Война! – Лэнсинг не пытался скрыть радости.
Кэм закрыл окно и взглянул на Габриель. Теперь в ее глазах не было неопределенности. Габриель была холодна, словно глыба мрамора.
– Я не враг тебе, – тихо сказал Кэм.
– А я, значит, не твоя пленница? – голос Габи был горьким от сарказма.
– Все может быть совсем по-другому.
