Амалия. Книги 1-5

 – Вот как… Где он сидел?

Митрофанов молча показал ему на пустое место справа от себя.

– Та-ак… Значит, вот его тарелка… – И тут следователь нахмурился, увидев возле тарелки Ромашкина почти полный бокал лимонада. – А это еще что?

Художник несколько раз лихорадочно кивнул головой.

– Вот это я и пытался вам сказать… Он случайно взял мой бокал.

Евгений Полонский замер на месте. Даже Муся, услышав слова Митрофанова, умолкла и с ужасом уставилась на него.

– Вы хотите сказать, – с расстановкой проговорил Зимородков, – что покой… что Алексей Ромашкин случайно выпил лимонад из вашего бокала?

– Да-да-да! – простонал Митрофанов.

Зимородков и Амалия обменялись быстрыми взглядами. Дело начало приобретать совершенно другой оборот. Если Алеша был отравлен – а в том, что это именно так, ни Амалия, ни ее друг больше не сомневались, – то получалось, что он погиб по ошибке. А настоящей жертвой должен был стать не кто иной, как Павел Семенович Митрофанов. Тот самый Митрофанов, чьи картины до того уничтожил неизвестный одержимый.

– Дамы и господа, – начал Саша, – прошу вашего внимания. В связи с тем, что на наших глазах только что произошло убийство, будет начато следствие. Поэтому я убедительно прошу вас перейти в соседнюю комнату, чтобы я мог тщательно изучить место преступления. На всякий случай напоминаю вам о том, что никто из присутствующих не может покинуть Ясенево без особого разрешения следователя. – Он замялся, а потом прибавил: – Я прошу вас отнестись к моей просьбе с пониманием и не забывать, что потерпевший был вашим другом.

Дельфина Ренар, стоя у двери, спрашивала по-французски, что такого только что сказал месье Александр. Орест перевел ей его слова.

– Хорошо, – сказал Евгений. – Мы… мы будем в соседней комнате. Как только понадобится наша помощь, зовите нас, Александр Богданович. Мы будем только рады, если вы… – Он не договорил и опустил глаза.

Присутствующие друг за другом потянулись к выходу. Орест увел всхлипывающую Мусю, за ним последовали граф Евгений, слуги и Дельфина Ренар, утирающая платочком глаза.

– Амалия Константиновна, – окликнул Саша девушку, – вы, пожалуйста, останьтесь. И вы, Павел Семенович, тоже. Мне необходимо с вами поговорить.

– Знаете, любезнейший, – высокомерно сказал художник, – я не думаю, что у вас есть полномочия вести это дело.