Амалия. Книги 1-5

Сердце ее колотилось так, словно готово было выскочить из груди.

Одним взглядом Амалия охватила все: и скорчившегося на земле Ореста, и Телегина, который с хмурым лицом спешил к нему со своим докторским чемоданчиком, и растерянные лица секундантов. Но Полонского Амалии видеть не хотелось.

– Амалия Константиновна, куда вы? – опомнившись, закричал Карелин.

Он попытался поймать ее за локоть, но она вырвалась, оттолкнула его и кинулась к Оресту, который лежал с закрытыми глазами. Через несколько мгновений рядом оказался Телегин, но Амалия даже не заметила его.

Она бросилась на землю, бережно подняла голову Ореста и положила себе на колени. Телегин молча возился со своим чемоданчиком.

– Он жив? – спросила Амалия, всхлипнув горлом, без слез. – Жив?

И тут Орест открыл глаза. Он обвел взглядом стоящих над ним людей, задержался на лице Амалии и улыбнулся ей.

– Поздравляю вас, – слабым голосом произнес князь. – Отменный удар.

После чего его веки вновь опустились, а лицо стало стремительно утрачивать краски.

Только подрагивание черных ресниц показывало, что он еще жив.

В следующее мгновение Полонский, как-то неловко повернувшись боком, осел на землю и больше не шевелился. Секунданты бросились к нему. Он был серьезно ранен.

Дни, непосредственно последовавшие за днем дуэли, осели в памяти Амалии какой-то отрывистой, беспорядочной мешаниной. Постукивают подковы, солнце то выглядывает из-за облака, то снова ныряет в него, шарабан трясется по скверной дороге, голова Ореста на ее коленях, его рука в ее руке – это князя везут обратно в Ясенево, а сзади тащится докторская двуколка, в которой находится Полонский.

Амалии не хочется оглядываться на эту двуколку, но она все же оглядывается. Лицо доктора, который правит лошадьми, мрачно – там, на поляне, он сказал, что ранение графа еще тяжелее, чем у его противника. Амалия отворачивается и свободной рукой убирает прядь волос, которая, как всегда, выскользнула из прически и повисла вдоль щеки.

Но вот и Ясенево, и у людей, которых Амалия видит здесь, какие-то пустые, лишенные черт лица, словно в страшном сне.

Муся сбегает по ступенькам, кричит: «Кузен! О боже мой!» – и рыдает, прижав руки ко рту. Потом начинается суета, переноска раненых, Телегин распоряжается, хлопают двери, суетливые шаги, мечутся горничные… Амалия стоит, вжавшись в стену, не в силах пошевельнуться, а на ее платье – кровь, и на руках – тоже.

Двери уже не хлопают, и шаги тоже не слышны – весь дом ходит на цыпочках и разговаривает шепотом.