Амалия. Книги 1-5

Поздравляю вас…

Амалия спохватилась, что священнику, наверное, еще не были известны подробности того, как было раскрыто это преступление, и она обстоятельно поведала ему, как догадалась, что записки были подброшены для отвода глаз, а на самом деле убийцы преследовали совсем другую цель. Тут ей очень помог разговор Луизы и Гюстава, подслушанный в читальне, хотя вначале она неверно истолковала его. Она решила, что Проспер высказал сомнение в том, что смерть мадам Эрмелин была естественной, потому что это было созвучно мыслям самой Амалии.

На самом деле речь шла совсем о другом.

– Так что вы оказались совершенно правы, святой отец, – закончила она. – Убийства совершались вовсе не из мести, и Леонар Тернон тут совершенно ни при чем.

– Да, – сказал он, глядя на море, над которым сгустились низкие хмурые тучи, – я знал это. Знал с самого начала.

– Знали? – Амалия с удивлением поглядела на него. – То есть как, отец Рене?

– Я, пожалуй, неудачно выразился, – поправился священник. – Я знал, что Леонар Тернон не мог быть замешан в этих преступлениях.

Дело в том, мадам Дюпон, – он улыбнулся уголками губ, – что Леонар Тернон – это я.

Амалия была так поражена, что на несколько мгновений даже утратила дар речи. Леонар Тернон – отец Рене? Не может быть! Или… или все-таки может? Она пристальнее всмотрелась в человека, который стоял возле нее, спокойно щурясь на море. Голубые глаза… у него и впрямь голубые глаза. Но волосы…

– Выгорели на африканском солнце, – объяснил священник, поймав взгляд собеседницы.

– Но ведь вы… – Мысли в голове Амалии путались и скакали, словно задавшись целью играть в какую-то дикую чехарду. – Вы же умерли, разве не так?

– Умер Леонар Тернон, – пояснил священник. – А отец Рене, наоборот, родился.

Отец Рене… Рене… Черт возьми, ведь Рене по-французски и в самом деле значит «заново рожденный»! Значит, он неспроста взял себе это имя…

– Но как вам удалось уцелеть? – вырвалось у Амалии.

– Сам не знаю, – ответил Леонар Тернон, пожимая плечами.

 – Раненный, я случайно добрел до какой-то миссии, где жило всего несколько монахов. Вы и не представляете себе, какая там была глушь… Вокруг жили враждебные племена, но эти люди ничего не боялись… Вера в бога давала им силы. Я был едва жив и, пока возвращался к жизни, понял одну простую вещь: все привычные нам понятия – мишура. Золото, деньги, слава… честолюбие, желание отличиться… ненависть, все эти мелкие страсти, замутняют душу, душат нас и мешают жить.