Амалия. Книги 1-5

– Зачем? – удивлялся Фрэнк.

– А глаза у него какие? Злые, свирепые?

– Глаза? – Фрэнк Маккарти углублялся в воспоминания. – Нет. Смеющиеся.

Репортер чесал карандашом в затылке. Ох, и влетит ему от редактора за смеющиеся глаза матерого убийцы!

– Как по-вашему, это правильно, что его должны были повесить?

– Я же не судья и не присяжный заседатель, – фыркал Фрэнк. – Почем мне знать?

Впрочем, не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что повешение откладывается на неопределенный срок ввиду исчезновения лица, повешению подлежащего.

Пока власти допрашивали свидетелей и по крупицам восстанавливали картину происшедшего, Билли Пуля не терял времени и теперь наверняка находился уже вне пределов досягаемости, а учитывая славу беглеца и его предыдущие подвиги, было маловероятно, чтобы он когда-либо вернулся в те края.

Вряд ли кто понимал это лучше, чем Джейсон Карпентер, занимавший пост начальника полиции Сан-Антонио. Губернатор штата прислал ему письмо с приказом изловить преступника, где бы он ни был, и немедленно его вздернуть.

К несчастью, письмо было составлено в довольно резких выражениях, а Карпентер не выносил, когда ему приказывали. Он ненавидел губернатора и всех умников-политиканов из Остина, причем, пожалуй, даже больше, чем преступников, пойманных и беглых. Своих подчиненных Карпентер презирал за тупость и нерасторопность, а правосудие – за идиотизм и абсурдность. Если бы кретины из Остина вздернули Билли Пулю на месте, а не тащили его обратно в Сан-Антонио, где он был пойман, у него, Карпентера, было бы одной проблемой меньше.

В общем, Карпентер ненавидел все на свете. Он ненавидел бы и собственную жену, если бы она по доброй воле не сделала все, чтобы максимально устраниться из его жизни, а также ненавидел бы и собственных детей, но они, очевидно, почуяв, какой прием ждет их в этом мире, вовсе воздержались от того, чтобы родиться. В данное же мгновение Карпентер больше всего ненавидел истеричную старую даму с всклокоченными волосами, сидевшую по другую сторону стола в его рабочем кабинете.

Даму звали миссис Бишоп, и, захлебываясь собственной речью, она рассказывала о какой-то блондинке в шляпе с вуалеткой, которая вызывала у нее живейшие подозрения. Покачиваясь на задних ножках стула, Карпентер смотрел на сморщенную шею дамы и думал, как было бы хорошо придушить ее, а также, как ему следует гордиться тем, что он такой терпеливый человек, раз до сих пор не сделал этого.

– Хорошо, мэм, – прервал он поток обличений старой курицы.