Амалия. Книги 1-5

 – Вы правильно сделали, что сообщили нам. Мы непременно этим займемся.

После того как дама освободила его кабинет, Карпентер почувствовал настоятельную потребность глотнуть свежего воздуха, а также кое-чего еще. Он растворил окно, достал бутылку виски, лежавшую в одном ящике с наручниками, и основательно к ней приложился.

– Стэнс! – вытерев рот, воззвал он зычным голосом, который был слышен на всех этажах полицейского управления.

Роджер Стэнс тотчас откликнулся на зов. Карпентер считал этого неприметного молодого человека лучшим из своих сотрудников, а раз он так считал, значит, так оно и было на самом деле.

При всей своей мизантропии Карпентер был чрезвычайно проницательным человеком.

– Стэнс, – прохрипел шеф полиции, которого подчиненные между собой прозвали Носорогом, – найди женщину лет двадцати, белую, блондинку, которая ехала в пульмане остинского экспресса. Зовут Эмили или Амалия, рост пять футов семь дюймов или около того, глаза карие, хорошо одета.

Миссис Бишоп утверждает, что она сочувственно глядела на – апчхи! – Билли, а кроме того, что он ее ограбил, а она даже глазом не моргнула. В купе она ехала с ранчменом по фамилии Ричардсон. – Карпентер снова чихнул и пошел к окну, чтобы прикрыть его. – Найди ее и доставь ко мне под любым предлогом, если только она не дочь президента Гарфилда.

Стэнс блестяще справился с возложенным на него поручением, ибо уже на следующее утро Амалия (по паспорту – французская подданная мадам Дюпон) вошла в логово Носорога и непринужденно представилась.

Карпентер отшвырнул газету, ехидный заголовок в которой гласил: «Верно ли, что один хороший стрелок стоит отряда полицейских?», и уставился на даму, которую доносчица миссис Бишоп охарактеризовала как подозрительную особу и только что не сообщницу омерзительного убийцы. Стэнс нарочно замешкался у двери. Ему было любопытно, оправдает ли шеф его ожидания, – десять минут назад Стэнс поспорил с сержантом Хоторном на серебряный доллар, утверждая, что с такой леди Носорог не посмеет вести себя так, как он ведет себя обычно.

И сержанту Хоторну пришлось расстаться с долларом.

Карпентер не верил в фей. Но если он когда-либо был способен отказаться от своих человеконенавистнических взглядов, то это могло произойти только в то утро – 12 декабря 1880 года.