Амалия. Книги 1-5

Амалия меж тем оставила прядь в покое и стала наигрывать полонез Шопена.

– Простите меня, но это чисто женская логика, – сказал нигилист, слегка опомнившись от шока, в который его ввергли слова Амалии.

– О! А разве не вы всего пять минут назад говорили мне, что женщина имеет такое же право высказывать свое мнение, как и мужчина? – парировала Амалия.

– Разумеется, – подтвердил нигилист, с готовностью переключаясь на другую тему. – Равенство женщины и мужчины – всего лишь вопрос времени. Но…

– Какого именно времени? – полюбопытствовала Амалия.

– Я имею в виду, когда именно его ожидать?

– Ах, так вот вы о чем! При нынешнем состоянии прогресса, я полагаю, не раньше, чем через шестьдесят лет.

Полонез споткнулся, отчаянно зафальшивил и наконец с позором захлебнулся.

– Благодарю покорно, – надула губки Амалия, кое-как нащупав нить ускользающей мелодии. – Когда ваше равенство полов наконец наступит, я буду уже глубокой старухой, а старость пола не имеет.

– Амалия Константиновна, вы меня поражаете, – после паузы промолвил Стасов.

 – Вы, такая временами здравомыслящая девушка, такая… такая… Неужели вам совсем не хочется быть свободной?

– От чего? – осведомилась его собеседница.

– От условностей лицемерного света, от предрассудков, которые вас сковывают и не дают вам вздохнуть! Как это, должно быть, тяжело – с вашей высокой душой…

«Ага, раз заговорили о душе, значит, подбираются к телу, как говорит маман, – подумала Амалия. – Когда же ты уйдешь, наконец, и оставишь меня в покое?»

– Сначала он рассказывал о том, как ужасно живется беднякам, – шептала Муся за дверью, едва сдерживая смех.

 – А она ему отвечала, что бедные до ужаса бедны, покрыты насекомыми и от них дурно пахнет. Потом Леонтий завел речь о конституции, а Амалия возмутилась, что с ней никто никогда не говорил о таких гадостях, и она не допустит, чтобы ее оскорбляли. Оказывается, она перепутала это слово с другим, но все равно Леонтий был очень обескуражен. – Дмитрий прыснул. – Потом он пытался что-то такое растолковать ей про социализм, но она сказала, что Понсон дю Террайль куда интереснее. А потом…

Попугайчик в клетке протестующе пискнул. Нигилист, покраснев, вскочил с места. Амалия только что заявила ему, что она однажды видела в Петербурге царя, и он ей очень понравился. Некоторые, конечно, говорят, что самодержавие никуда не годится, но если государь так интересен внешне…

– Прощайте, сударыня! – душераздирающим голосом вскричал Стасов. – Теперь я вижу, как я в вас ошибался.