Амалия. Книги 12-21

Если оно попало к враждебным службам, все будет гораздо сложнее.

– Те же соображения я изложил моему начальству, – объявил Рудольф. – На что мне было велено не интересоваться тем, что меня не касается. Таким образом, нам придется искать черную кошку в темной комнате. Ну ничего, справимся. В первый раз, что ли?

– Проблема в том, кузен, что в темной комнате может находиться вовсе не кошка, а крокодил. Так что надо быть поосторожней с блужданием в потемках.

– Кузина, вы, как всегда, сама мудрость, – сознался Рудольф.

 – И знаете, что? Я лично не исключаю того, что тайна, которая содержится в том письме, не стоит выеденного яйца. Слишком уж много секретности его окружает! Плохой признак, настоящие секреты всегда известны всем, кому надо. Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Имеете в виду, мол, никакой черной кошки вообще нет? – чуть недоуменно вскинула брови Амалия.

– Именно, – подтвердил Рудольф. – Ну а теперь приступим к делу. Прежде всего просветите-ка меня насчет адресата. Что он за человек?

Амалия начала рассказывать о Шарле де Вермоне, но неожиданно дверь растворилась, и без стука вошла Натали.

Машинально баронесса отметила, что лицо у художницы весьма мрачное, но в тот момент мадемуазель Емельянова не слишком интересовала Амалию.

– Прошу прощения, – вяло проговорила Натали, даже не обратив внимания на Рудольфа, который нахмурился при ее появлении. – Алексей Иванович просил принести газеты, а среди них почему-то не было «Нового времени», которое он так хотел прочесть.

Вы не видели издание здесь?

Амалия ответила, что не знает, и Натали, перебрав стопку газет на столике, была вынуждена в конце концов признать, что «Новое время», по всей вероятности, не пришло вовремя. Волоча ноги, она вышла за дверь, которую тихо затворила за собой.

– Какая странная девушка, – недовольно буркнул Рудольф. – Кто она такая?

– Художница, – объяснила Амалия. – Учится живописи в Париже. Ее отец – известный в нашей стране критик.

– Хм… – Лицо Рудольфа расплылось в улыбке.

 – Как говорила одна очаровательная парижанка, которую я имел честь знать, «критик и золотарь – это не профессии». – И он победно улыбнулся Амалии.

– Бьюсь об заклад, кузен, – вздохнула та, – что парижанку вы придумали только сейчас, желая блеснуть остроумием. Полно, Рудольф. Поговорим лучше о наших делах.

– И это называется – навсегда покинуть службу? – молвил Рудольф в пространство. – Ах, кузина! Вы разбиваете мне сердце подозрением.