Амалия. Книги 12-21

Самый главный – и самый интересный! – вопрос заключался в том, что именно мог тут делать кузен Рудольф, который минуту назад так резво выскочил с графом из-за угла дома, а теперь стоял с видом примерного школьника, которого ненароком поймали на краже вишен из учительского сада.

– Они ворвались сюда силой! – прошипел по-немецки рыжий привратник за спиной Амалии. – Это неслыханно!

– Ваше величество, – произнесла Амалия, сделав реверанс, – нам искренне жаль, что мы нарушили ваш покой, но дело не терпит отлагательства.

Мы искали господина виконта.

– Мы? – с любопытством переспросила королева. Но в ее тоне не было и намека на желание поставить на место или унизить. Казалось, сложившаяся ситуация лишь забавляла ее.

Эстергази метнул на Амалию взор сродни тому, которым он давеча собирался испепелить ее кузена, и сквозь зубы представил королеве баронессу Амалию Корф, российскую подданную.

– А вы, сударь… – граф повернулся к поэту.

– Алексей Нередин, – поспешно представился тот. И добавил: – Русский поэт.

Я… я счастлив познакомиться с вашим величеством.

– Вы пишете стихи? – заинтересовалась королева.

– Да, ваше величество.

– Я почти не знаю русских поэтов, – извиняющимся тоном промолвила Елизавета.

С ее стороны это была не обычная вежливая фраза. Нередин знал, что королева Богемии слывет большой покровительницей литературы вообще и поэзии в частности. Она покупала рукописи Гейне, поддерживала молодых поэтов и читала стихи, выходящие на всех языках королевства – немецком, чешском и венгерском.

– Увы, ваше величество, поэзия плохо поддается переводу, – искренне сказал Нередин.

– Хотя я помню, мне попадалось кое-что господина Пушкина на французском, – добавила королева. – И произведение графа Алексея Толстого в немецком переводе. Он хорошо пишет. Помнится, я присутствовала на представлении одной из его пьес, и мне было очень интересно.

Он спохватился, что уже столько времени беседует с королевой о поэзии и никто не смеет вмешаться в их разговор. Но поразительнее всего было то, что, разговаривая с этой красивой сорокалетней женщиной, Алексей не чувствовал и следа смущения, которое прежде нападало на него, когда ему приходилось общаться со знатью.

Не то чтобы королева держалась открыто и дружелюбно – напротив, поэт сразу же заметил, что человек она закрытый и замкнутый, и не только из-за занимаемого ею положения. И еще, глядя на нее, Нередин впервые вполне уяснил себе значение выражения «царственная стать».