Амалия. Книги 12-21

— И мы счастливы приветствовать под нашим кровом знаменитого маэстро Беренделли, который среди своих, вне всякого сомнения, примечательных трудов, которые служат человечеству, выкроил минутку для того, чтобы… чтобы… — Оратор запутался в сложном предложении, как рыба в сетях, затрепыхался, глотнул воздуху и коротко завершил маловразумительную речь: — Словом, да здравствует маэстро!

Он улыбнулся жене, улыбнулся гостям, сел и стал вытирать платком лоб.

— Как ты думаешь, — громким шепотом осведомилась Евдокия Сергеевна у мужа, — он и впрямь ее брат?

— Кто? — недовольно спросил Иван Андреевич.

— Американец! — Евдокия Сергеевна сделала страшные глаза.

Иван Андреевич шевельнул рыжими усами, покосился на баронессу Корф, которая вполголоса переговаривалась о чем-то со своим хрупким кузеном. Но почти сразу же он встретил ледяной взгляд сидевшего неподалеку барона Корфа и отчаянно закашлялся.

Тайный советник и его супруга даже не подозревали, что в то же время и братья Городецкие обсуждали даму в изумрудном платье.

— Ты знаешь, кто она такая? — спросил Владимир у адвоката.

— В свете я ее не встречал, — пожал тот плечами.

— Может быть, она живет за границей? Да и брат ее…

— Ей кто угодно, только не брат, — сквозь зубы закончил фразу Константин Сергеевич.

— Почему? Они ведь похожи…

— Именно потому, что похожи, — безапелляционным тоном отрезал адвокат.

— Ты что-нибудь вообще о ней знаешь?

— С того, что она разводилась и наверняка со скандалом делила имущество.

Константин Сергеевич снова пожал плечами.

— Ты, наверное, удивишься, но о ее разводе мне ровным счетом ничего не известно.

— Правда? Занятно! — И Владимир Сергеевич откинулся на спинку стула. Он был заинтригован не на шутку. Странная баронесса Корф против воли начала его занимать.

За первым тостом последовали второй, третий — за хозяйку, за хозяина, за присутствующих дам и процветание хиромантии. Итальянец тоже не остался в долгу и особо отметил красоту русских женщин.

— Маэстро Беренделли, — спросила графиня Толстая, которую уже успели утомить славословия, — вы мне погадаете?

Беренделли поклонился, поцеловал графине руку и с любопытством всмотрелся в линии ладони.

— Непременно! — объявил он.

— И мне! И мне! — воскликнула Евдокия Сергеевна.