Амалия. Книги 12-21

Поэтому все остаются на своих местах, а я побеседую с каждым и так или иначе пойму, кто убил маэстро Беренделли.

— Нелепо! — в сердцах проговорил композитор. — Просто нелепо!

Но Амалия только покачала головой.

— Или я проведу расследование здесь и сейчас, или к вам завтра же придут полицейские, а у ваших дверей станут дежурить газетчики. Вы этого хотите? — Однако, если судить по лицам гостей, ничто подобное отнюдь не составляло предмета их желаний. — Для нашего же блага нам лучше разобраться в том, что именно здесь произошло, самим.

Никита Преображенский мучительно размышлял. Кто же она такая на самом деле, госпожа баронесса Корф? Откуда у нее столь властный тон, такое обезоруживающее хладнокровие и, главное, убежденность, что именно ей, Амалии, предстоит разгадать, кто и почему совершил убийство? Он ничего не понимал, но чувствовал, что сам заражается ее уверенностью. Кто он для всех собравшихся здесь людей? Маленький композитор с большими мечтами. Если и правда случится скандал и на его имя ляжет тень, велика вероятность того, что никто в целом свете не захочет иметь с ним дела.

Что же до Элен… Никита достаточно хорошо знал женщин, чтобы не обольщаться на их счет. И он знал, что будет с ней ровно до тех пор, пока не наскучит, как происходило раньше с его предшественниками. И если следствие вдруг решит сделать его козлом отпущения, то вряд ли Элен станет защищать его. Скорее пожмет своими прекрасными белыми плечами и найдет себе другого музыканта, или художника, или артиста, который одновременно и молод, и неизвестен, а потому будет целиком зависеть от ее милостей.

Братья Городецкие переглянулись. Константин Сергеевич откашлялся.

— Должен вам заметить, госпожа баронесса, — очень спокойно промолвил адвокат, глядя на молодую женщину своими темными непроницаемыми глазами, — я ничуть не ставлю под сомнение вашу красоту, ваш ум и ваше очарование, но… — он улыбнулся. — Но ведь у вас нет полномочий, чтобы вести дело, а значит…

Городецкий хотел закончить свою фразу словами: «а значит, ваше предложение лишено смысла», — но его перебил барон Корф.

— Есть, — отрезал он. — У нее — есть.

Амалия взглядом призвала его к молчанию и повернулась к адвокату:

— Видимо, вы предпочитаете беседовать с судебным следователем. Что ж, ваше право. Если хотите оказаться под подозрением и, может быть, потерять право заниматься адвокатской практикой…

— С какой стати? — вспыхнул Владимир Сергеевич.

— А с такой! — предерзко ответил за Амалию Александр.