Амалия. Книги 12-21

— Собственно говоря, меня скорее интересуют те, кто по каким-либо причинам выходил из комнаты, — призналась она. — Вот вы, к примеру, — вы сами выходили из гостиной?

— Вот именно поэтому мне и важно ваше мнение, — объяснила Амалия. Во время выступления Вареньки доктор находился как раз против нее, и она отлично помнила, что тот и в самом деле не покидал гостиную.

— Понимаю, — протянул Венедикт Людовикович. — Видите ли, госпожа баронесса… Не знаю, как вам объяснить, но я был очень увлечен пением. Музыка напомнила мне времена… — мужчина замялся, затем объяснил с вымученной улыбкой: — Я погрузился в приятные воспоминания.

— Вы любите оперу? — поинтересовалась Амалия.

— Да, — вздохнул доктор. — Когда я жил в Париже, то старался не пропускать ни одной премьеры. Правда, это было давно, я учился тогда в университете, — пояснил он. — Снимал каморку у старушки на Иерусалимской улице, которая работала в оперном театре, и она иногда тайком проводила меня в зал. Впрочем, чаще мне приходилось покупать билеты на галерку — я не хотел, чтобы у бедной женщины из-за меня возникли неприятности.

— Вижу, вам нелегко пришлось в жизни, — заметила Амалия.

— Да, и от тех времен мне осталась в наследство болезнь желудка, — усмехнулся де Молине. — Фиакр после представления я тоже не мог себе позволить, так и возвращался к себе ночью — пешком.

Амалия с любопытством взглянула на него.

— Наверное, в те годы это было не слишком безопасно. Париж — беспокойный город.

— Нет, у нас на Иерусалимской улице все старались вести себя прилично.

— А, ну да, конечно, — протянула Амалия. — Кстати, у нее очаровательный голос.

— У мадемуазель Мезенцевой? О да! Жаль только, что ее талант так и пропадет в гостиных, ведь девушка никогда не выйдет на сцену.

— Однако, как вы понимаете, Венедикт Людовикович, интересует меня сейчас не она, а тот из гостей, кто выходил во время ее выступления. Постарайтесь все-таки вспомнить, вы никого не заметили?

— Поскольку это действительно важно… — де Молине наморщил лоб и задумался, а Амалия отвела глаза и стала смотреть на ящик с елочной мишурой.

— Я помню, композитор выходил перед последней арией, — наконец промолвил доктор. — Он извинился и вышел, но очень скоро вернулся. Еще, мне кажется, госпожа графиня тоже исчезала на какое-то время. Впрочем, я не слишком уверен.

— Значит, Никита Преображенский и Елена Николаевна Толстая, — пробормотала Амалия.