Амалия. Книги 12-21

— Сначала итальянец делал предсказания, — сказал Билли.

— Да, — подтвердила Амалия. — И первой вызвалась идти к нему графиня Толстая. Как она выглядела, когда вернулась?

— Я бы сказал, не слишком радостно, — заметил Билли.

— Вот-вот. Второй была жена того рыжего господина. Евдокия Сергеевна.

— Да, женщина с кислым таким лицом. Когда она вышла от Беренделли, у нее был малость озадаченный вид.

— Третьей пошла хозяйка… Нет, погоди. Третьей была мадемуазель Мезенцева.

— У него плохой вкус, — буркнул вдруг Билли.

Амалия в ответ погрозила ему пальцем:

— Билли, мы должны быть беспристрастны, как настоящие сыщики.

— Никогда не видел беспристрастного сыщика, — хмыкнул молодой человек.

— Значит, они были не настоящие, — отрезала Амалия. — Так или иначе, Варенька выглядела очень довольной, если не счастливой, когда вернулась от Беренделли. Я еще подумала, что маэстро предсказал ей крайне удачное замужество.

Билли открыл рот, чтобы сказать что-то, но сдержался.

— Итак, мадемуазель Мезенцева была третьей, а четвертой хозяйка дома.

— Обыкновенный, — не задумываясь, ответил Билли. — Как будто она не узнала ничего для себя нового, или что-то вроде того.

— Хм, допустим — задумчиво произнесла Амалия, глядя на платок. — Потом в малую гостиную отправились мужчины. Номер пять — адвокат Городецкий.

— Этот был просто растерян, когда вернулся.

— Конечно, ведь Беренделли ему сказал, что он ничего не выиграет, — улыбнулась Амалия.

— Ну, всякое разное насчет бурной молодости… В общем, я не могу сказать, что он был не прав, — поспешно добавил американец. — А еще гадатель мне предсказал, что я никогда не женюсь. Но я и не особо стремлюсь, так что…

— Понятно, — отозвалась Амалия. — Ты помнишь, кто пошел к Беренделли седьмым?

— Помню, — подтвердил Билли. — Тот рыжий тип.

— Иван Андреевич Лакунин, начальник Павла Петровича.

— Жаль, у итальянца уже не спросить, — вздохнул Билли. — А рыжий наверняка соврет.

— Последним, восьмым, был Никита Преображенский, — задумчиво продолжала Амалия. — Кстати, графиня Толстая отчего-то не хотела, чтобы он узнал свое будущее, но композитор настоял.

— И вид у него, когда он вышел от Беренделли, был удивленный, — добавил Билли. — Но это ведь не преступление?

— Нет, — сказала Амалия.