Онлайн-библиотека книг
Похоже, «Амалия. Книги 1-5» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Комнаты были найдены слишком неживописными, сад – банальным, зато беседка среди рябин весьма приглянулась Митрофанову, и он объявил, что лучше им ничего не найти. Сошлись на беседке, после чего художник ушел.
К обеду прибыли Алеша Ромашкин и коннозаводчик Никита. За столом собралось десять человек: две барышни и восемь кавалеров. Надо сказать, что Муся была добрейшим существом на свете, но тут она не смогла устоять перед искушением. Искоса поглядывая на Амалию, она спросила у Мити Озерова, который только что выдал длинное рассуждение о женской красоте:
– Скажите, Митенька… Вот если бы вам нужно было выбирать между мной и Амели – кого бы вы выбрали?
Озеров покраснел.
– Однако! – пробормотал, сочувствуя ему, весьма озадаченный Гриша.
– Но, Мари, – попробовал вывернуться Митя, – ведь это же дело вкуса, так сказать…
– Я понимаю, понимаю, – закивала Муся. – Так кого бы вы выбрали?
– Так, – бодро встрял журналист, – я голосую за Марию Ивановну.
Искрящийся признательностью взгляд был ему наградой.
– Спасибо, Эмиль! – пропела Муся.
– А я голосую за Амалию Константиновну, – неожиданно подал голос Саша Зимородков. Обычно в компании он предпочитал молчать, и никакими усилиями из него нельзя было вытянуть ни слова.
– Присоединяюсь, – неожиданно поддержал его Гриша.
Муся широко распахнула глаза.
– А, предатель! На помощь! Обижают! А еще называется – друг детства!
– Ну так детство давно кончилось, Машенька, – флегматично отвечал Гриша, запихивая в рот большой кусок пирога и облизывая пальцы.
– И поэтому ты ответишь за свои слова, – торжественно объявил Никита. – Не волнуйтесь, Мари, я на вашей стороне.
– Растопчешь меня копытами своих лошадей? – поинтересовался студенистый Гриша.
– Даже не сомневайся! – задорно отвечал Никита.
– Требуются подкрепления! – выкрикнул Гордеев. – Митя, что ж ты молчишь?
– Честное слово, это просто глупо, – протестовал литератор.
– А по мне, лучше барышни Орловой нет никого на свете, – высказался Алексей Ромашкин, блестя стеклами своих очков.
– Так-так! – воскликнул журналист. – Трое против троих. Ну же, господа, что вы? Свет мой, зеркальце, скажи…
– Я всегда считал сказки Пушкина довольно вульгарными, – кисло сказал Полонский.
– Ну скажите! Скажите! Скажите! – настаивала Муся, ерзая на месте от возбуждения.
