Амазонка (фрагмент)

Возьми у меня сумку, – попросила мама, невольно продолжая кокетливо улыбаться и передергивать плечами. Наверное, даже лежа на операционном столе, она будет строить глазки и говорить какие-нибудь чудовищные вещи из серии «я отдаюсь в ваши руки полностью».

– У вас все врачи так хорошо говорят по-русски? – спросила я хмуро.

– Только самые лучшие, – насмешливо ответил он, намеренно акцентируя слово «лучшие». – Впрочем, вы ведь не самого высокого мнения о пластической хирургии? Значит, вы считаете, что вашей маме не стоит делать операцию?

– Какая разница, что я считаю? – отвернулась я.

– Поддержка близких значит очень много, – добавил он так, словно упрекал меня.

– Я поддерживаю ее. Вам просто… не понять… – пробормотала я так тихо, что он, возможно, даже не разобрал моих слов. Больше он не сказал ни слова, принявшись колдовать над моей мамой, а я стояла рядом, держа ее сумку, кардиган, бусы, и злилась. Он бесил меня всем своим видом, своей сложной красотой, уверенной манерой держаться. Запахом своего одеколона – мимолетным и невесомым, тонким ароматом, таким необъяснимо правильным, что хотелось подойти, уткнуться носом в его спину и вдохнуть полной грудью этот чистый мужской аромат.

Идиотка несчастная, стою посреди кабинета, увешанная вещами, как рождественская елка, не зная, куда девать руки. Почему я ничего подобного не чувствовала с Сережей? Никогда. Он пользовался одеколоном после бритья, который я терпеть не могла и даже дважды втихаря выбрасывала в мусорку.

Ответ был очевиден.

Передо мной стоял мужчина такого класса, о котором ни я, ни даже моя мама никогда не мечтали. Не штампованный рекламный красавец с квадратной челюстью, голубыми глазами и волосами, высветленными в стиле «калифорнийское мелирование». Мужчина – уникальный экземпляр, единственный в своем роде.

И бесил он меня тем, что такие, как он, никогда не посмотрят в мою сторону.

Я провела в клинике целый день, устраивая маму в палате, объясняясь с медицинским персоналом, решая бесконечные вопросы, неизбежные в такой ситуации.

Мама держалась молодцом, хотя и запаниковала, когда ее попытались переодеть в тонкий балахон с веревочками, неплотно завязывающимися на спине. Сквозь ткань проглядывало бы то, что мама даже Кузьме, скорее всего, не показывает. Не при свете дня, во всяком случае. Так что я настояла, чтобы на осмотр и анализы мама пошла в своей одежде.

Андре оставил нас на попечение своих медсестер и больше не появлялся. Хвала небесам.