Американ Босс

Бэмби на секунду превращается в соляной столб, после чего вжимается в мой возрождающийся стояк и, вцепившись руками в плечи, с тихим стоном проталкивает пирсинг глубоко мне в рот. Запрещенный прием, от которого электричество коробит в мозгу, а по позвоночнику током бьет горячая эйфория. Ее языку явно перепали танцевальные способности хозяйки, потому что через пару секунд такого баттла я едва ли не в большей боевой готовности, чем возле шкафа.

Прикусываю мягкую губу, чтобы унести с собой побольше ее вкуса и, придавив подошвой здравого смысла распухшую башку ЭмДжея, отстраняюсь.

Надо заканчивать, потому что если продолжу и дальше, то и правда получится нечаянную кухонную фантазию в жизнь воплотить.

— Бросай этого официанта, Бэмби. Потом позвони мне, и обещаю, ты ни разу не пожалеешь.

— Что значит ""ни разу""? — тяжело дыша, Бэмби шарит по моему лицу почерневшими глазищами.

— Значит, ни в пятый раз, ни в восьмой и не в десятый. — и это ни хрена не преувеличение, потому что я сутки с нее слезать не планирую.

Не удерживаюсь от этого, чтобы в последний раз сжать ее упругую задницу и, до хруста стиснув челюсти, выхожу за дверь.

19

Ника

Через несколько секунд после того, как дверь за Максимом захлопывается, и я убеждаюсь, что если сделаю шаг, то не рухну на пол от жесткого приступа тахикардии, я подхожу к зеркалу и с опаской оглядываю свое отражение. Боже, да я просто ведьма. Волосы влажные и спутанные, глаза безумные, а губы выглядят так словно их облюбовали злобные пчелы. Вот это, блин, похмельное воскресенье.

И какого черта я вообще думаю? В прихожую мог в любой момент войти Глеб, а я языком своему шефу гланды шлифую. А я ведь себе тысячу раз говорила, что нужно держаться подальше от плохишей, а по итогу снова встреваю в любимое болото. Только это русско-американское болото глубиной в два метра и торчащей из него огромной корягой куда хуже, потому что до зубовного скрежета нравится мне и я, не думая, готова погрузиться в него с головой: подружиться с его лягушками, наглотаться тины, а из грязи и ила лепить куличики.

Достаю из косметички прозрачный блеск и быстро обвожу им губы, чтобы скрыть следы своего слабовольного преступления. Жутко стыдно перед Глебом, но он, черт возьми, сам виноват. Превратил меня в одержимую белку, не способную контролировать свои инстинкты. Да и хотела бы я посмотреть на ту, которая смогла, когда рядом находится сложенный как бог красавчик, способный воспламенить трусы одним словом: «Повернись».