Анахрон

…Когда–то, еще студентом, ездил Сигизмунд с партией геологов на Урал. Ездил недолго и, в принципе, бесславно. Но от того времени осталась у него пачка холщовых мешочков для геологических проб. Вот эти–то мешочки, забытые еще до брака с Натальей на дальней полке шкафа, были обнаружены хозяйственной девкой.

Не поленилась — пересыпала крупы по мешочкам. И развесила на веревку, протянутую поперек кухни, — ее Сигизмунд натянул в годы вечно мокрого младенчества Ярополка.

Мешочки тихо покачивались в восходящих воздушных потоках, отбрасывая таинственные тени.

— А это зачем? — спросил Сигизмунд, показывая на мешочки.

Лантхильда в ответ так похоже изобразила мелкого грызуна, что Сигизмунд зашелся хохотом. Больше всего девка была похожа на мышь–альбиноса, только очень крупную. И нордическую.

— В миина хуз, — сказал Сигизмунд важно, — нэй…

И сам изобразил грызуна.

— Не то, что в твоей землянке, — добавил он бесполезно.

Девка явно не поверила. Переспросила:

— Нэй?

И снова покусала широкими верхними зубами нижнюю губу, морща при этом длинный нос.

— Нэй, — подтвердил Сигизмунд. — Ей–богу, нэй. Нии, — добавил он для убедительности.

Девка сказала что–то. По ее тону можно было заключить: нэй так нэй, а мешочки пусть висят.

Сигизмунд решил пока не спорить. Лантхильда была упряма. Это он уже оценил, глядя на произведенные ею работы. Бидоны, вызывавшие у него почти мистический ужас, жалкие и прирученные, теснились у мусорного ведра. Рядом, выстроенные в каре, как декабристы на Сенатской площади, стояли литровые банки с окаменевшим вареньем.

— Выбросить? — спросил Сигизмунд. Шагнул, намереваясь сгрузить все это в ведро и вынести на помойку.

Лантхильда знала о назначении мусорного ведра. Вернее, знала о том, что вещь, попав в ведро, наутро исчезает из дома навсегда.

Заквохтала, схватила его за руку, принялась убеждать в чем–то. Видимо, в том, что это очень хорошие вещи.

И тут кобель перестал прыгать, вилять и обращать на себя внимание. Он встал посреди кухни, расставив лапы, поднял на Сигизмунда виноватые глаза и надолго пустил струю.

Девка осуждающе поджала губы. Сказала что–то.

— Хундс, — пояснил Сигизмунд. — Чего с него возьмешь?

Кобель, наконец, отмучился. Попятился от гигантской лужи.