Анахрон

Йаа…

Правду говорят, что уровень культуры определяется уровнем самого бескультурного человекоэлемента в системе.

А Сигизмунду вдруг понравилось быть самым бескультурным человекоэлементом в системе. Было в этом что–то… Сильное. Яростное. Исступленное. Можно, например, кулаком по столу стукнуть.

Взял и грохнул, аж ложка подпрыгнула. Лантхильда как–то испуганно засмеялась.

— Что? — ревущим голосом молвил Сигизмунд. — Охта? Боязно?

— Нии, — сказала девка.

Сигизмунд поковырял спичкой в зубах и капризно сказал:

— Лантхильда! Эклеров хочу!

Она молча моргала.

— Чаво–то хочу, а чаво — не знаю! Эх, Вавилу бы сюда, водки бы с ним, что ли, выпили…

— Нии, — сказала Лантхильда. — Вавила нэй…

— Сам знаю, что нэй, а все–таки…

Сигизмунд закурил. Кося на девку, медленно поднес руку к вытяжке. Включил. У Лантхильды на мгновение расширились зрачки, но с места не дернулась. Терпела, перемогая первобытный страх.

Сигизмунд выдохнул дым в сторону вытяжки. Похлопал Лантхильду по плечу.

— Ты, девка, это… нэй охта!

Он показал сигаретой на вытяжку.

— Йаа… — согласилась Лантхильда.

Кобель шумно выбрался из–под табуретки и разлегся посреди кухни. Молящий глаз на хозяина устремил — жрать хотел.

— Хири ут! — рявкнула на пса мстительная девка.

— Да ладно, ну его в задницу, — милостиво молвил Сигизмунд. — Пускай пожрет.

Лантхильда поджала губы. Мол, поступай, как знаешь.

Сигизмунд положил кобелю в миску гороха. Кобель, жлобясь и чавкая, принялся поглощать. Потом тоже рыгнул.

Выпили чаю. Побеседовали, как умели.

— Блин, понавесила!

Несколько секунд размышлял, не проявить ли деспотизм и не заставить ли девку все это снять. Потом просто отодвинул к стене.

…А готовить она умеет. Если учесть, что продуктов под рукой у нее почти и не было. Может, и не юродива вовсе, просто иностранка. Из иностранного таежного тупика.

* * *

Немного придя в себя от глинобитной гороховой сытости, Сигизмунд наконец вернул себе способность мыслить как оно и подобает человеку, честолюбиво метящему в мучительно нарождающийся «миддл–класс».

Во–первых, надо бы заставить Лантхильду все–таки вырубить ого. В экране бессмысленно и надрывно мололи языками одержимые страстью самцы и самки — шел сериал. Иногда его перебивала реклама. Образ жизни, в целом, нынче вечером предлагался такой: пожрал чипсов и кариесных сладостей, вставил себе тампакс — и снова томись от позывов вместе с Хосе–луисом и Пьетрой–Антонеллой.