Анахрон

 — Буду вечером.

— Сигисмундс! — окликнул его Вамба. — Липа достан!

Тот остановился, недоуменно посмотрел на скурина.

— Какая еще липа?

— Липа! — повторил Вамба. — Резат! Вавила — три ден резат! — Вамба показал на всякий случай три пальца. — Вавила резат. Скалкс — резат. Ассика — на лоток! Лоток — продат. Вавила — бабки на карман! Вавила — резат — ха! Вавила — руки зопа растут! Ха!

— Хорошо, — рассеянно сказал Сигизмунд, чтобы только отвязаться.

Выводя машину, Сигизмунд вдруг снова почуял тухловатый запах. Слабенький и недолго.

Сигизмунд не поленился выйти из гаража на свежий воздух, постоять и снова зайти. Проверить — пахнет или нет. М–да, Сигизмунд Борисович. Пора к невропатологу. Галлюцинации. Таблеточки покушать успокоительные.

Уже в машине Сигизмунд перебирал в мыслях последний разговор с Вамбой. Стало быть, милейший шурин утверждает, будто жопорукий Вавила успешно режет что–то из липовой древесины. Так мало того, что сам режет, еще и скалкса припахал. Эксплуататор и рабовладелец. А Аська эти липовые фени на лоток поставила, через что Вавила приподняться рассчитывает.

На карманные расходы зарабатывает. Неплохо–неплохо.

А где они липовую древесину в промышленных масштабах–то добывают? Аська вроде говорила, во дворе у них липу повалили. Еще переживала по поводу озеленения. Мол, и без того зелени мало. А липа вовсе и не гнилая оказалась. Наверное, из нее и режут. Вторая жизнь старого дерева.

На Садовой, около Летнего сада, Сигизмунд взял пассажира. Старика. Сигизмунд удивился, увидев, как тот голосует.

Старики обычно не голосуют, а этот уверенно поднял руку. Оказалось — по дороге. Посадил пассажира, зарядил ему тридцатку. Старик невозмутимо согласился.

Это был типичный петербургский старичок — из той вымирающей породы, что носит черные беретики и вкусно рассказывают презабавнейшие истории из былой жизни.

Старик оказался театральным художником. Считал своим долгом развлекать по дороге молодого человека. А развлекая — поучать. Однако поучал он ненавязчиво, развлекал же любопытно.

Сигизмунд выслушал историю о провалившейся премьере. Дело было в далекие шестидесятые. Шли полувялые гонения на христиан. Львам их, правда, не бросали, а вместо того отправляли в психушку.

— …И вот — представьте себе! — у меня дома прячутся двое беглых из психушки. А я тогда работал в Ленкоме. Мы ставили «Седьмое июля». Вы помните, что было седьмого июля?

Сигизмунд, разумеется, не помнил.

— Седьмого июля восемнадцатого года был мятеж левых эсеров.