Анатомия одной семьи

Наконец о нашей школе говорят, как о школе с математическим уклоном. Слава о вас распространилась далеко. А кружок — это здорово. Мы же можем принимать из других школ?

— Постараемся, но своих уже тоже много.

В учительской к этой новости отнеслись одобрительно. Веселый и молодой преподаватель английского Сан Саныч хохотнул:

— В гору идете, коллега.

Софья Андреевна покраснела и сказала тихо:

— Это же отлично. Ребятам нужен такой кружок. Можно и литературный потом открыть.

Она посмотрела на директора школы.

— Обязательно, — развел руками тот.

Историчка Лилия Александровна, потряхивая своими огромными серьгами, произнесла:

— Ну, у вас очень серьезный подход, Олег Игоревич. И это только радует нас.

Федотов улыбался. Он хотел привить ребятам ту любовь к математике, которую когда-то почувствовал сам. Объяснить природу этой привязанности ему было сложно, но научить видеть в формулах красоту ему очень хотелось.

— Голубчик, а зачем вам нужна эта дополнительная нагрузка? — спросила его историчка, когда все уже разошлись.

Федотов посмотрел на Лилию Александровну и просто пожал плечами. Постороннему человеку он не мог объяснить, что работа в школе, к которой он относился очень ответственно, была все же заменой его прошлой жизни и карьеры. Переезжая в Москву, он все же планировал нечто другое, более солидное, что ли. Но случилось так, что он попал сюда. И деньги здесь были не те, на которые он рассчитывал, и статус профессии по-прежнему был невысок. Но ему надо было найти что-то, что оправдает его присутствие, сделает выбранное решение значительным и привнесет иной, более высокий, чем заработок, смысл.

К тому же Олег все еще любил эту науку.

— Что ж вы затрудняетесь с ответом? — улыбнулась историчка.

— Это сугубо личное, — отшутился Федотов.

Домой Олег пришел в прекрасном настроении, но Инна встретила его сухо. Олег долго рассказывал о всех событиях, но получал в ответ лишь междометия.

— Слушай, Степан в порядке? — наконец спросил озадаченный Федотов.

— А что, только со Степаном может что-то случиться?

Ответ был неверным.

И Инна пожалела о своих словах. Для Федотова сын был на первом месте, потому что, как Олег сам объяснил когда-то, Степа был маленьким и беззащитным. «Все остальные хоть как-то могут за себя постоять, но только не дети!» — сказал тогда Федотов. Эти отголоски детдомовского прошлого никогда не покидали его. И все его отношение к людям определялось через призму этого опыта.

— Значит, так, — вспылила Инна, — не учи меня больше никогда.