Андердог - 3: Тёмный континент

Одна голова хорошо, но две ― лучше.

Народу в поселке прибавилось. По лицам многих я смог определить новоприбывших. Они на некоторое время застывали у виселиц, пораженно разглядывая застывших на морозе мертвяков.

Хм, странное дело, я вроде бы провел здесь всего лишь несколько часов, но на фоне этих зевак чувствую себя в некоторой степени старожилом.

Ворота, несмотря на начинающееся столпотворение, миновал без проблем. Краем уха услышал, что на ночь их никто не собирается закрывать. Похоже, в последний день перед отбытием каравана людям Шершня не охота мерзнуть всю ночь на посту.

М-да, нагрянь сюда этой ночью орки, в степной армии рабов было бы крупное пополнение. Я буквально кожей ощущал, что времени осталось в обрез. Пора двигаться дальше, на запад. Осталось только решить вопрос с Папашей Джино.

Уже за стеной, шагая вдоль палаток, я глядел больше под ноги, чем по сторонам. Боялся не вступить в свежее коровье дерьмо. Именно в этот момент, справа, из крайней палатки, больше похожей на жалкий навес из старой накидки, я, краем глаза, заметил движение.

А затем и услышал очень знакомый голос:

― Мастер Эрик! Слава богам ― вы живы!

― Когда вы спрыгнули с лошади, чтобы спасти нас, мы до последнего верили в ваше возвращение. Но потом пришли дети и рассказали о вашей гибели.

Мы с Ми переглянулись.

― Ты думаешь о том же? ― спросил я у него на гремлинском.

― Ты о хитром капитане, который решил не разубеждать людей в том, что они видели?

― Ты, кстати, с детьми поступил также.

Женщина, не обращая внимания на наш диалог, продолжала судорожно поглощать разложенную перед ней еду.

Когда она позвала меня, еще там в лагере, мне стоило труда узнать в исхудавшем полуживом существе Маю. Одну из тех женщин, что мы спасли из рабства.

Острые скулы, впалые, сверкающие голодным блеском, глаза. Потрескавшиеся на морозе губы. Руки, покрывшиеся язвами из-за обморожения. Женщина уже была почти за гранью. Обряженная в какие-то лохмотья, она походила на старое, давно забытое хозяевами, пугало.

По впалым щекам Маи катились слезы.

Такой взгляд сложно подделать. Я видел и чувствовал ― эта умирающая несчастная женщина по-настоящему была счастлива моему «воскрешению».

Напоив ее зельем насыщения, я привел Маю в лес. В наш маленький лагерь, где меня уже с нетерпением ждали друзья.

Пока женщина ела, мы старались не беспокоить ее вопросами. Несмотря на дозу улучшенного зелья, Мая жадно запихивала в рот все, что попадалось под руку. Похоже, бедняга уже давно голодает.