Ангел для Лютого

— А от кого? — не удержалась я от вопроса.

— От другой бабушки. Всё, завязали с прошлым, пошли нервы мотать Альбине Аркадьевне — стерве голубых кровей.

Схватил меня за руку и повёл прочь из кабинета.

— А сколько вам лет было, когда вы с отцом познакомились? — вновь пристала к нему с расспросами, ну интересно же!

Лютов вновь остановился и пронзил меня злым взглядом.

— Мила, ты опять за своё?

— Тараном прёшь. Вот в каком смысле!

— Да когда я такое делала?! — возмутилась от столь оскорбительного обвинения.

— Когда жениться на себе заставляла…

На этот раз у меня челюсть не отвисла, а вот глаза зло прищурились. Решила не обижаться, а ответить зеркально, пусть и он почувствует себя не в своей тарелке:

— Вы, сударь, принимаете желаемое за действительное. Это вы заговорили о женитьбе, более того, при свидетелях колечко надевали, пальчик целовали.

Лютов после моего наглого обвинения на несколько секунд опешил, а потом рассмеялся в голос. Отсмеявшись, выдал:

— Вот и славненько, а теперь расскажите, сколько вам лет было?

— Ты ведь не отстанешь, да? — И смотрит так обречённо.

— Ладно, можете не говорить.

Сделала вид, что мне безразлично. Хотя в душе изнывала от любопытства. Но, с другой стороны, если он не хочет рассказывать, это его полное право.

— Мне было семнадцать. А теперь пошли.

Вновь схватил он меня за руку и повёл к выходу из дома.

— Ничего себе у вашей второй бабушки выдержка!— присвистнула я от удивления, прикинув, сколько она ждала, прежде чем рассказать правду отцу Лютова.

— Ты о чём? — не сбавляя шаг, спросил он.

— Я говорю, что она семнадцать лет хранила тайну…

— Ничего она не хранила, её в стране не было, умотала со своим новым мужем за границу, когда моей матери исполнилось пятнадцать, оставив ее на прабабушку, которой, к слову, было уже шестьдесят пять. Кукушка безмозглая! — процедил Лютов. — А возвращалась сюда она дважды: первый раз отказаться от меня, ей дочь не особо была нужна, а я и подавно; второй раз приезжала оспаривать завещание прабабушки и меня уговаривать отказаться от наследства, мотивируя тем, что, мол, государство сироток квартирами обеспечивает.

— А вот этого, Мила, не нужно, я не особо страдаю по прошлому — нет такой привычки.