Дыхание Димы сбивается с ритма когда пальцы дотрагиваются к моей шее и медленно спускаются на плечи, едва касаясь кожи, скользят под рубашку и направляются вниз по рукам, попутно стягивая с меня тонкий английский хлопок, который спускаясь, зависает над моими напрягшимися от возбуждения тугими сосками благодаря трём застёгнутым перламутровым пуговицам.
Выдыхаю низкий стон, между тем, как ладони мужа обхватили потяжелевшую грудь и проворно вытащили её наружу. Большие пальцы Демона помассировали чувствительные соски по кругу.
Ах..! Тихое удовольствие стоном вырвалось из моего горла, от чего Дима ещё больше обезумел и смял мои губы с такой властью, как будто хотел подчинить меня всю, до последней капли. Его рука твёрдо удерживала мой затылок, не позволяя отстранится ни на секунду, другая прижимала к своему возбуждённому паху. Опьяняющая волна страсти прокатилась по моему телу, обостряя желания ещё больше, ещё сильнее. Я будто сорвалась в пропасть и падала камнем вниз с бешеной скоростью.
Начинаю задыхаться и он, чувствуя это, отстраняется на пару секунд, чтобы дать мне возможность вдохнуть и самому сделать долгожданный шумный вдох.
Для меня же вдоха было мало. Его запах распространился в этом узком пространстве, проникая в мою голову, дурманил, как аромат соцветий удушающей липы. Я почти теряла сознание. Острое желание вырваться на свежий воздух было столь велико, как и задохнуться в его нежных и обжигающих тисках.
— Я хочу тебя… — шепчу, находясь в дикой эйфории, сжимая сильнее свои объятия на его широких плечах.
— Хочу, чтобы ты любил меня снова… как вчера…
— Малыш, прости… — Дима надрывно дышит. В его голосе чувствуется сожаление. — Я увлёкся. Ты, будто виагра, заводишь меня, но сейчас нельзя… Нужно подождать пару дней! Я побоялся тебя разбудить только по этой причине.
— И ушёл жечь своё прошлое? В отличии от тебя, любимый, я в полном порядке. Что творится в твоей душе?
Тянусь к его шее, чтобы поцеловать неуёмную скоростную пульсацию.
"
"— Я должен был когда-нибудь это сделать. Прошлое держало меня в постоянном напряжении. Я устал боятся. Огонь освободил меня от страха, умиротворил. Я долго смотрел на языки пламени, сжигая свою боль дотла, пришлось вылить две бутылки вискаря на кучу пластика и твёрдых страниц воспоминаний, они не хотели гореть, будто бы клещами цеплялись за право существования.
— Прости… — прижимаюсь носом к его ключице и виновато шепчу.
