Каждым мягким касанием губ и языка.
И вот он уже скользит от щеки к шее, прикусывает кожу на спине и тянется ниже.
А руки, огромные, пугающие, мягко массируют грудь, вынуждая меня глотать собственные стоны, что рождаются в груди.
Но сдерживать их больше не могу, стоит ему коснуться сосков.
Легко, почти невесомо…
Даже не верится, что это все наяву, а не во сне.
Что он со мной так обращается, словно я фарфоровая кукла, что в момент может сломаться. Но я все вынесу, буквально все, что он может мне дать.
— Руслан.
.. — выдыхаю я со стоном и слышу его утробное рычание в ответ.
Чувствую дрожь. Биение его и своего сердец.
Из последних сил впиваюсь пальцами в траву, держа свой вес. И задыхаюсь, когда его плоть не причиняет боли, лишь скользит по клитору, дразня нервные окончания.
Снова и снова.
Мое тело теперь инструмент в его руках, на котором он играет свою мелодию.
Словно точно знает, какие аккорды нужно подобрать.
— Руслан... — постанываю я, прикусывая губы.
— Милая, просто молчи, я и так на грани, — слышу его шепот и поворачиваю голову.
Смотрю в его черные омуты, и сама теряюсь в одержимости, чувствуя, как близка к падению.
Так хорошо мне ещё никогда не было, и я думаю, что не будет.
— Мне больше не страшно…
— Зато страшно мне… — елозит он по промежности все чаще, сжимает грудь чуть сильнее, нападает на губы.
Это не похоже на насилие.
Это не секс. Это сакральная, животная прелюдия.
Соблазнение.
Проба похоти на вкус. Теперь я сама касаюсь языком его языка.
Вступая в сладкую схватку и, тяну руку вниз…
Чтобы принять его в себя окончательно и бесповоротно.
— Сделай это…
— Даже не подумаю, — отрывается он, хмыкает и переворачивается на спину, сажая меня сверху.
Я смотрю на зелень, что загораживает нас от внешнего мира, на мужчину, что прекрасен в своей наготе и силе, и чувствую себя почти чистой.
Мне кажется, что именно такие моменты дают мне возможность родиться заново.
Вздрагиваю, когда рука Руслана опускает член к животу и притягивает к себе, чтобы я скользила по нему.
А я не могу оторвать взгляда от переплетения вен, огромной темно-розовой головки, пытаюсь понять, остался ли во мне страх…
Но вместо него лишь удивление, как это может во мне поместиться.
Как это уже входило в меня дважды?
Неизвестно.
Теперь я отчетливо могу понять, почему мне было больно. Здесь даже сильное возбуждение не избавит от дискомфорта.
— Он такой огромный… — с неким восхищением и удивлением высказываю.
