Во-первых, ты вовсе не мужчина моей мечты, во-вторых, я никогда не смешиваю бизнес и удовольствие. Понятно растолковала?
– Я и не думал проявлять к тебе интерес, я никогда не тащу девушек в постель после пяти минут знакомства, – попытался я успокоить Наташу.
– Ладно, – сказала Капустина, – до завтра, котик, не расстраивайся, весна в разгаре, еще встретишь любовь с голубями.
Быстро поцеловав меня в щеку, Ната выскользнула из «Бентли», я, посидев пару минут в тупом бездействии, завел мотор и поехал домой.
Ничем особенно не занимался, а устал, как верблюд, таскавший между горбами мешки с пудовыми гирями.
Поздно, почти ночью, мне неожиданно позвонила Наташа.
– Это Капустина, – бойко представилась она. – Слушай, приезжай завтра ко мне домой, пиши адрес. Когда сможешь?
Мы договорились о времени, и я мирно уснул.
В районе часа дня, когда я пытался выправить очередной опус, в кабинет влетел вертлявый парень и, бросив на стол Светика поцарапанный портфель, сказал:
– Привет, Македонский.
– Меня зовут Иван Павлович, – представился я, – и фамилия моя не Македонский, а Подушкин.
Юноша стащил с себя бейсболку, пальцами с обгрызенными ногтями попытался причесать сальные волосы, скорчил презрительную рожу и голосом, полным презрения, заявил:
– Это я Александр Македонский! Странно, что ты не узнал ведущего журналиста ежедневника.
Я невольно отметил серые, плохо почищенные зубы полного тезки великого полководца, мозг тут же включил защитную систему. Понятно, еще один сумасшедший.
Нужно каким-то образом, не вызывая ни агрессии, ни любопытства с его стороны, попытаться вызвать охрану.
– Просек? – фыркнул псих, приближаясь к моему столу.
Я невольно отшатнулся, от сумасшедшего воняло гнилью, наверное, он не просто неаккуратен, а еще страдает гастритом. Впрочем, может, все дело в больных зубах?
– Онемел? – прищурился Македонский. – Я очень хорошо тебя понимаю, не каждый день видишь перед собой звезду. Успокойся, я никогда не растопыриваю пальцы перед… кхм… коллегами, ты ведь тоже пописываешь? Я не ошибся?
– Просто причесываю чужие материалы, – сказал я, – работаю редактором, правда, всего второй день.
– Я литературный критик, – с легким оттенком высокомерия заявил Македонский.
Настороженность моя прошла, значит, полувменяемый субъект – журналист, меня ввели в заблуждение его имя и фамилия. Ей-богу, некоторые родители, нарекая новорожденного, хотят быть оригиналами и добиваются поставленной цели.
