Ангел севера

Как же кружится голова! – Тася закрыла глаза, почувствовав его губы, жгучие, настойчивые, от которых кровь весело помчалась у нее в жилах. Он навис над ней, такой красивый и обольстительный, что она вся потянулась к нему.

– Помоги мне снять рубашку, – попросил он.

Какая прекрасная мысль… Она хотела ощутить прикосновение его твердой груди, но мешала рубашка. Она старалась одолеть длинный ряд крохотных резных пуговичек, но они не желали поддаваться. Тогда, схватив тонкое полотно, Тася с силой рванула, рубашка с треском разорвалась, и пуговицы посыпались на пол.

Довольная этим, она с жадностью смотрела на его стройный обнаженный торс и озаренное светом свечи лицо.

Глаза его были цвета моря, чистого, без примесей серого или зеленого.

– Как это могут твои глаза быть такими синими? – Она бережно коснулась его лица. – Прекрасного синего цвета…

Его густые ресницы опустились.

– Помоги мне Господь, Тася. Если ты уедешь, ты возьмешь с собой мое сердце.

Тася хотела было ответить, но он стал целовать ее, и слова куда-то раскатились, затерялись.

Как в тумане, она увидела его руку, снова сомкнувшуюся на ножке бокала и наклонявшую его так, что содержимое переливалось через край. Ей было непонятно, зачем он льет на нее вино, но он велел ей не двигаться. Она лежала в мечтательной истоме, а прохладные капли золотистой жидкости падали на ее тело и растекались по животу и между бедер. От этого странного ощущения она зашевелилась, но тут рот Люка прошелся, порхая, по ее коже, по этому влажному следу вниз к животу, слизывая крохотные винные лужицы. Она коротко засмеялась и вдруг задрожала, когда он обнаружил полную вина ямку пупка. Он нежно опустошил ее до единой капельки, касаясь бархатистой кожи раскрытыми губами, время от времени останавливаясь, чтобы провести по ней горячим языком.

Тася замерла, завороженная необыкновенной игрой, которую он затеял, и щекочущим удовольствием, от которого покалывало иголочками каждый дюйм ее кожи.

Он раздвинул рукой ее бедра, и она послушно раскрылась, воля ее сменилась полной покорностью.

Все ее существо сосредоточилось на движении его рта, волнующе-дразнящем давлении, которое спускалось все ниже и ниже, пока не дошло до упругих, смоченных вином завитков. Его пальцы легонько прошлись сквозь эти шелковистые заросли, пролагая дорогу скользящему прикосновению языка. После его поцелуя это место бешено запульсировало, и все ее тело содрогнулось.