Ангел севера

Вижу, что вам его нечего бояться.

Проговорив эти слова с глубоким презрением, она развернулась и вышла из комнаты.

Николай с трудом повернул голову на подушке, провожая ее глазами.

Тася была поражена происшедшей в нем переменой, взгляд его уже не был так беспокоен, лицо слегка порозовело.

– Бесенок, – произнес он. – Как ее зовут?

Тася не ответила на его вопрос и стала закатывать рукава.

– Я сейчас прикажу слугам подогреть еще супа, – сказала она, – и ты его съешь.

– А потом ты уйдешь. Обещаешь?

– Разумеется, нет.

Я собираюсь выкупать тебя и наложить мазь на пролежни. Уверена, что у тебя их хватает.

– Я велю слугам выбросить тебя из дома.

– Подожди, пока окрепнешь настолько, чтобы сделать это самому, – предложила Тася.

Глаза Николая закрылись – разговор его утомил.

– Не знаю, может, я и не окрепну. Я еще не решил, хочу ли жить.

– Такие люди, как ты и я, всегда выживают, – отозвалась она, повторяя слова, сказанные им в Санкт-Петербурге. – Боюсь, что у тебя нет выбора, Никки.

– Ты здесь против желания своего мужа. – Это был не вопрос, а утверждение. – Он никогда бы не согласился, чтобы ты меня навещала.

– Ты ничего о нем не знаешь, – спокойно сказала Тася.

– Он побьет тебя, – продолжал Николай с мрачным удовлетворением. – Такого не потерпит даже англичанин.

– Он ни за что не сделает этого, – заявила Тася, хотя в глубине души не была в этом полностью уверена.

– Ты пришла сюда ради меня или ради себя, чтобы доказать ему, что ты имеешь свою волю?

Тася помолчала мгновение, потом ответила:

Она хотела, чтобы Люк ей доверял во всем.

Ей нужна была свобода, свобода делать то, что считает правильным!

Если бы она жила в России, ей пришлось бы во всем слушаться мужа. Но здесь ей предоставилась возможность стать другом, а не рабыней. Люк должен понять, какую роль она предпочитает… И она попытается доказать ему это… Какие бы ни были последствия.

Был уже поздний вечер, когда она вернулась в дом Стоукхерстов. Николай, мягко говоря, был трудным пациентом.

Пока Тася с помощью домоправительницы умывала и обтирала его, Николай переходил от оскорблений к тоскливому тихому терпению, словно его продолжали пытать. Еще одним испытанием было кормление, но им все-таки удалось уговорить его проглотить несколько ложек супа и кусочек или два хлеба. Наконец Тася уехала, немного успокоенная: Николай был более чистым, лежал более удобно и рядом больше не стояла бутылка водки – ее убрали, хотя он и рассвирепел.