Ангел севера

Люк уставился в землю и так выжидал, оставаясь неподвижным, еще долгое время после того, как стихли ее шаги.

Он пытался понять, что произошло. Если до сих пор его проблемой было безразличие, отсутствие чувств, то теперь все было наоборот – слишком много чувств.

А с пробудившимися чувствами могут прийти страдания, которых ему так долго удавалось избегать. Хриплый смех вырвался из его груди.

– Добро пожаловать назад, к жизни, – мрачно сказал он себе. Но он не хотел другой судьбы, он хотел воспользоваться шансом, который даровала ему судьба.

В субботу вечером блистательное зрелище, задуманное Айрис Харкорт, развернулось во всей красе. Белый с золотом бальный зал был полон цветов. Огромные настенные зеркала до бесконечности умножали цветочные гирлянды.

Музыканты, пожалуй, одни из лучших, которых доводилось слышать Тасе, радовали слух божественными вальсами. Вместе с Эммой они смотрели в зал через окно галереи. Гости, участвующие в этом изумительном по красоте и роскоши спектакле, танцевали, смеялись, флиртовали, восхищались друг другом.

– Чудесно! – ахнула потрясенная Эмма.

Тася кивнула, соглашаясь, и залюбовалась нарядами дам, с жадным любопытством разглядывая каждую деталь. Английская мода сильно отличалась от моды Санкт-Петербурга.

А может быть, мода сменилась незаметно для нее, пока она не могла ею интересоваться.

Квадратные вырезы платьев были такими глубокими, что прозрачный газ или легкий тюль, прикрывавшие их, своей деланной скромностью лишь подчеркивали соблазнительность обладательниц этих платьев.

Турнюры были весьма малы, а у некоторых дам они и вовсе отсутствовали, и юбки плотно облегали бедра. Казалось совершенно непонятным, как могли женщины танцевать в таких узких платьях. Однако дамам это как-то удавалось: перекинув через руку длинные шлейфы, они плавно скользили в объятиях партнеров.

Тася перевела взгляд на собственное платье из простого черного шелка, застегнутое до горла.

На ногах у нее были толстые чулки и крепкие черные башмаки выше щиколоток.

Ей было стыдно признаться, но вид женщин в блеске дорогих нарядов вызвал у нее мучительную зависть. Когда-то у нее были платья куда более красивые, чем те, что она видела сейчас, – чуть розоватый атлас, льдисто-голубой щелк под цвет ее глаз, восхитительный сиреневый креп.

В волосах у нее сверкали бриллиантовые шпильки, талию обвивали нитки жемчуга и рубинов.