Ангел тьмы

Словно его измучило бесконечное ожидание меня и днем, и ночью…

Я постучалась в дверь и стала терпеливо ждать, когда мне ее откроют. И чем дольше переминалась я на крыльце с ноги на ногу, тем сильнее и злее становилась. Усталость и слабость как рукой сняло! Какое право имел этот священник лишать Фанни ее ребенка! Он соблазнил Фанни, когда она была еще подростком: ей было только четырнадцать лет. Это же настоящее преступление!

Я была полна решимости вернуть в лоно семьи хотя бы одного ребенка, тем самым восполнив отчасти утрату двоих детей.

Хотя уверенности в том, что Фанни можно доверить воспитание девочки, у меня, признаться, не было.

Дверь мне открыла Розалин Вайс собственной персоной. Увидев меня, она нахмурилась, но явно не удивилась, словно бы ожидала, что я рано или поздно появлюсь: не случайно же я оказалась в церкви неделю назад. Как обычно, на ней было малосимпатичное темное платье, в котором она походила на пугало.

— Нам с тобой не о чем разговаривать, — заявила мне Розалин с ходу, — убирайся с моего крыльца и больше не приходи сюда!

Но захлопнуть дверь перед моим носом ей не удалось: я решительно оттолкнула ее и вошла в дом.

— Вам придется многое мне объяснить, — резко заявила я ледяным тоном. — Мне нужно поговорить с вашим мужем. Где он?

— Его нет дома, — закрывая собой проход, с вызовом заявила Розалин. — Немедленно выйди вон! Мало вы со своей сестрой натворили бед! — закричала она, состроив на своем худом продолговатом лице брезгливо-чопорную мину, словно бы прикоснулась к чему-то мерзкому и непристойному.

— Значит, вы все-таки признаете, что Фанни моя сестра. Замечательно! И чем же она вам не угодила, хотелось бы мне знать?

— Кто там? — раздался голос преподобного, и я направилась в кабинет, дверь которого оказалась приоткрытой (так что Розалин не удалось помешать мне), и очутилась лицом к лицу с самым влиятельным человеком в Уиннерроу.

Привстав с кресла, «Вайси» любезно улыбнулся мне, и я совершенно растерялась. Я надеялась застать их врасплох, заявившись с утра пораньше.

Но хотя еще не было и десяти часов, оба они были уже одеты. Единственной деталью туалета хозяина дома, придававшей ему домашний вид, были черные бархатные тапочки, окаймленные красным атласом. Почему-то именно они окончательно обескуражили меня.

— Так-так! — произнес он, потирая ладони и делая непроницаемое лицо. — Похоже, что одна из заблудших овечек пришла проситься обратно в стадо, жаждая покаяния и прощения.

Эти слова моментально вернули мой бойцовский дух.