Ангел тьмы

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я закончила свой сбивчивый рассказ о семье Кастилов и их нищенском прозябании вообще и о том, что знала о Ли ван Ворин, в частности, хотя знала я о ней очень мало. Потом Тони начал задавать мне свои бесчисленные вопросы:

— Значит, пятеро братьев в тюрьме… — задумчиво повторял он за мной. — И тем не менее она вышла за него замуж. Ты сказала, что твой отец всегда ненавидел тебя? А ты когда-нибудь задумывалась, в чем причина его ненависти?

— В том, что, родив меня, мама умерла, — просто ответила я, окончательно подавленная холодным мраком надвигающейся ночи и гнетущей тишиной в комнате.

Я уже не слышала голосов гостей, мысленно перенесясь в прошлое: снова меня окружали горы, и снова я стала одной из презренных Кастилов, которым никогда не суждено выбиться в люди. Никогда, никогда, никогда! Боже, ну почему же он так странно смотрит на меня? Все страхи и сомнения вдруг навалились на меня одной громадной глыбой. Стоунуоллы отвергли меня, теперь, видимо, отвергнут и Таттертоны. Я сжалась и замерла в тягостном ожидании.

Мне казалось, что прошло не менее получаса после того, как я ответила на последний вопрос Тони, а он все продолжал хранить молчание, сидя спиной к окну, из которого мне на лицо падал мертвенно-бледный лунный свет. Наконец он заговорил нарочито спокойным голосом:

— Когда ты только появилась у нас, я думал, что сам Господь послал тебя, вняв моим молитвам, чтобы спасти Троя от его саморазрушительных навязчивых идей. Он крайне замкнутый человек и трудно сходится с девушками, как мне кажется, из-за своей застенчивости и ранимости… И, конечно, из-за этих странных мыслей о неминуемой скорой смерти…

Я машинально кивнула, хотя ровным счетом ничего не понимала.

Почему он так серьезно говорит обо всем этом? И откуда этот вкрадчивый, настороженный тон? Разве он не одобрил своим молчаливым согласием наши с Троем планы на совместное будущее?

— Он говорил с тобой о своих снах? — спросил Тони.

— И ты тоже склонна верить в них? Как и он?

— Даже не знаю.

С одной стороны, мне хочется верить, потому что Трой считает, что сны часто предсказывают будущее. Но, с другой стороны, мне не хочется верить, будто он умрет молодым.

— А он не говорил тебе, сколько, по его мнению, ему еще осталось жить? — с тревогой в голосе спросил Тони, так, словно бы и сам не был до конца уверен, что все это лишь неизжитые фантазии, рожденные воображением больного ребенка, на плач которого он часто прибегал когда-то по ночам.