Английская роза

Ничего больше не говоря, она повернулась и со всех ног бросилась по дворцовым коридорам и лестницам, направляясь к себе в спальню. Там девушка поспешно переоделась в костюм для верховой езды, а когда была готова, то отправила горничную вниз, чтобы та передала в конюшню приказ приготовить для нее лошадь для прогулки.

— Я не желаю, чтобы кто-нибудь сопровождал меня, — сказала она служанке. — Не считая грума, конечно. Так что попросите, пожалуйста, чтобы он ждал меня с лошадью в таком месте, где никто не увидит, как я выхожу из дворца.

— Хорошо, мадемуазель, — ответила горничная.

Вскоре она вернулась и провела Полину по незнакомым коридорам к боковой двери, где не оказалось никого, кроме двух часовых, охранявших все входы во дворец.

Там ее дожидались великолепный черный жеребец и грум на еще одном превосходном коне. Как и все остальные лошади царских конюшен, они были приучены скакать быстрее, чем те английские животные, на которых приходилось ездить Полине.

Дожидавшийся ее грум в причудливом дворцовом мундире оказался приятным на вид мужчиной средних лет, немного понимавшим по-французски — по крайней мере, достаточно для того, чтобы понять, куда именно она хочет ехать.

Вскоре они уже стремительно скакали по окружавшему дворец парку, а потом по полям, в направлении дороги, которая вела в Санкт-Петербург.

Лорд Чарнок провел беспокойную ночь, пытаясь придумать предлог, под которым можно было бы уехать как можно скорее, не обидев августейших хозяев дома, гостем которого он стал.

После продолжительного разговора с царем он решил, что ему нет смысла оставаться дольше в России: англичанин был убежден, что сколько бы времени он ни провел за обсуждением вопросов, связанных с отношениями этой страны с Турцией и Персией, ему не удастся узнать ничего конкретного.

Его чутье, которое еще никогда его не обманывало, говорило ему, что царь утаивает от него сведения, столь желанные для лорда Пальмерстона. Тем не менее, лорд Чарнок был убежден, что нет смысла рассчитывать на то, что Его Величество случайно проговорится и сообщит ему нечто такое, о чем англичанам пока не известно.

Было ему известно и то, что та приветливость, которую пока выказывал ему царь, вполне может исчезнуть, как только у него поменяется настроение. В политике не было другого столь непредсказуемого и неуравновешенного человека, каким был царь Николай.