Что поймет-то? Что половина итальянок поддались бы его обаянию? И что?
Крупная одинокая слезинка скатилась по щеке Евы и упала в чашку чая. Заметив это, Лу смягчилась.
— Господи, Ева, прости меня. Я не хотела тебя расстраивать. Просто я переживаю, что тебе снова придется увидеть этого мерзавца.
— Я справлюсь. — Ева промокнула глаза салфеткой.
— Я поеду с тобой.
Ева с благодарностью улыбнулась подруге.
— Не стоит. Я и так доставляю тебе массу проблем. И Марисса будет рвать и метать. Да и не известно, как долго придется пробыть там.
— Тогда я буду звонить каждый день. По три раза. Кто-то же должен помочь тебе сохранить железную выдержку.
Рафаэль вышел из здания суда и с минуту постоял, вдыхая зимний вечерний воздух. Шел дождь. Он подставил лицо под крупные капли и закрыл глаза. Сегодня был долгий тяжелый день.
Каталина сегодня первый раз давала показания. И это далось ей не очень легко. Напор адвоката сломил ее уверенность, с каждой минутой ослабляя ее показания. Этого она и боялась.
Того же боялся и адвокат обвинения Джанни Орсеоло.
Мужчина вышел из здания суда следом за Рафаэлем и открыл свой большой зонт с логотипом клуба игры в поло.
— Тебе в эту сторону? Хорошо. Тяжкий день. Думаю, ты согласишься со мной. Ее сегодня рвали на части. Завтра я вызову еще одну свидетельницу. Каталина не выдержит дальнейших расспросов.
Они оба посмотрели, как родители Каталины вывели бледную дочь на улицу.
— Хорошо. Я могу не приходить завтра, полагаю. Не уверен, что смогу смотреть в наглое лицо Люки.
И я должен еще к отцу зайти."
"— Ну, если это не срочно, то рекомендую тебе не пропускать завтрашнее заседание. Свидетельница, о которой я говорю, может очень помочь нам. Стоит прийти, только чтобы посмотреть, как Люка заерзает на своем стуле. Как отец, кстати?
— Пока не началось разбирательство, он уверенно шел на поправку. Возвращение на виллу лишь способствовало этому. Но суд снова пошатнул его здоровье. Отец обожает Люку…
Джанни Орсеоло и Рафаэль дружили с детства. Они были очень близки когда-то.
— Любимчик, да? А ты — черная овечка? И теперь Антонио придется пересмотреть свое отношение к сыновьям, да?
— Мне тоже. Знаешь, я ведь привык ненавидеть своего отца и винить его в смерти матери. Я… кое-кто… изменил мой взгляд.
По крайней мере за это Рафаэль был благодарен Еве. Он отогнал все мысли прочь.
— Семья — это сложно, — согласился Джанни. — А потому, Рафаэль, дружище, хорошо, что мы с тобой еще холостяки.
Рафаэль промолчал.
