Анна Болейн. Страсть короля

Генрих сообщал, что поинтересовался мнением своего близкого друга сэра Томаса Мора по поводу Великого дела. Анна знала Мора как человека чести и выдающегося ученого, его мнение имело большой вес в христианском мире, но Мор сказал, что считает брак короля с Екатериной законным и правильным.

«Я не стану давить на него ради нашей дружбы, – писал Генрих, – но мне хотелось бы, чтобы он ощутил в себе желание поддержать меня в моем справедливом деле».

Анна задумалась, насколько сильна на самом деле оппозиция Великому делу? Когда придет время, ощутят ли люди, подобные Мору, потребность высказаться? И какой ущерб это может нанести интересам короля?

Атмосфера в Хивере создалась враждебная, и это было хуже всего.

Мария приехала с детьми домой провести праздники. Она все еще не могла простить Анне, что та залучила в ловушку короля, который бросил ее саму. Имя Генриха висело в воздухе между сестрами, о короле нельзя было упомянуть, не вызвав вспышки злобы. Не имело значения, что его отношения с Марией окончились задолго до того, как он начал искать близости с Анной: старшая сестра заставляла младшую чувствовать, что та увела ее любовника.

Именно Мария как-то раз своим замечанием задела самую болезненную струну.

– Король говорит, его тревожит совесть, потому что он взял в жены вдову брата, – неожиданно произнесла она однажды вечером, когда мать ушла и они с Анной остались в гостиной одни, сидели и шили, храня ледяное молчание.

– Да, в этом-то все и дело, – сдерживая раздражение, отозвалась Анна.

Разве Мария сама не знает? Это всему свету известно!

Мария приняла задумчивый вид, и Анне показалось, что сестра с удовольствием прокручивает в голове какую-то мысль.

– К чему ты клонишь? – с вызовом спросила она.

– Я подумала, испытывает ли он такие же угрызения совести по поводу женитьбы на сестре своей любовницы? – Мария посмотрела на сестру с гаденькой улыбкой.

Анна собиралась уже дать язвительную отповедь, как вдруг ее осенило: а ведь верно, Мария права. Действительно, на пути ее брака с Генрихом вставал точно такой же барьер, какой препятствовал женитьбе Генриха на Екатерине.

Оба союза были в равной степени кровосмесительными.

Хорошо, что она ни разу не уступила желаниям Генриха!

Это было ужасно, подобное препятствие могло оказаться непреодолимым. А если о связи Генриха с Марией и о рожденном ею ребенке станет известно, король перед всем миром предстанет лицемером и никто не поверит, что его Великое дело имело отправной точкой муки совести.