Анна Болейн. Страсть короля

Казалось, это тянется много часов, но около трех пополудни, когда Анна уже подумала, что больше не вынесет, повитуха сказала, что ребенок выходит.

– Прижмите подбородок к груди, ваша милость, дышите глубоко и тужьтесь!

Анна тужилась, тужилась и тужилась. Родовые муки – верное название!

– Я вижу головку! – воскликнула акушерка. – Теперь уже недолго!

Стоявшие вокруг кровати дамы всячески подбадривали Анну. Она снова напряглась и почувствовала, как между ног проскользнул ребенок. Наступила тишина – потом раздался громкий плач.

Девочка. Анна была убита, сломлена разочарованием и страхом, что скажет Генрих. Он так уверился в предсказаниях докторов и астрологов, которые пророчили появление на свет мальчика. Только Уильям Гловер узрел правду.

Возложит ли Генрих вину за это на нее? Станет ли считать рождение дочери знаком неудовольствия Божьего?

Послали за королем. Анна лежала в напряжении на гигантской кровати, вымытая, освеженная, переодетая в чистую батистовую рубашку с красиво расшитой горловиной, и в страхе ждала появления Генриха.

Рядом – в просторной позолоченной колыбели, украшенной гербами Англии, лежал спеленутый младенец, накрытый мантией из алого бархата и в атласном чепчике на головке. Анна один раз взяла малышку на руки, удивляясь, какая она крошечная. А опустив взгляд, увидела рыжие тюдоровские волосики, римский нос Генриха и свои собственные узкое личико и заостренный подбородок. Лицо казалось старым для такого юного создания.

– Девочка сильная и здоровая, – сказала повитуха.

Все женщины нахваливали ребенка, говорили, что ее благополучное появление на свет предсказывает длинную череду сыновей. А кормилица радостно восклицала, ах, как быстро ухватилась малышка за грудь и начала сосать. Анна чувствовала какую-то странную отчужденность. Она слышала, что матери испытывают лихорадочную любовь к своим новорожденным детям. С ней этого не произошло. Или была слишком разочарована, слишком охвачена ощущением краха всех надежд? Маленькое создание, лежавшее в колыбели, будет постоянным напоминанием об этом.

Снаружи послышалось приглушенные звуки какой-то суматохи, потом шторы на дверях раздвинулись и вошел Генрих в охотничьем костюме, пропитанный запахом приволья.

– Дорогая! Слава Богу, вы перенесли роды благополучно! – Он склонился над постелью и поцеловал Анну, потом заглянул в колыбель. – Привет, малышка! – Он взял на руки спящего младенца и нежно поцеловал маленькую головку.