Наконец, выдал: — Горин?
— Больше некому. Вопрос, на какие кнопки жал. И почему решил с «Надежды» начинать. Что он знал?
— А не пох*й? Ты идиот. Надо было сразу делиться. Отдал бы ему эти гребанные бабки. И дальше жевали бы жвачку мира.
— Я лучше сяду, чем отдам ему эти деньги.
— Ну и дурак.
— Я в курсе. Ладно, спасибо за информацию.
— Удачи, — буркнул Ольховский, и на том конце раздались гудки.
Виктор откинулся на спинку кресла. Провел ладонью по коже поручня. Треснул его кулаком. И вдруг подумал, что ничего не чувствует в действительности, кроме отголоска боли в костяшках.
Ни страха, ни азарта, ни отчаяния. Когда три года назад его трусили, он суетился, что-то изображал, вгрызался в сушу, чтобы не пойти ко дну. Сейчас иначе.
Скорее автоматически, потому что так было надо, снова потянулся к телефону и без особого ожидания, что тот возьмет трубку, набрал номер бывшего лучшего друга. К его удивлению, Горин отозвался.
— Говори! — звучало насмешливо.
— Что ты творишь?
— А я предупреждал.
— И чего добьешься?
Андрей рассмеялся.
— Вот и посмотрим.
— Ты ничего не докажешь, Андрей. А будешь сильно рыпаться — раздавлю.
— Докажу, не переживай. Обязательно докажу.
— Ну, пробуй.
— На этот раз у меня выйдет без проб.
Горин отключился."
"А ведь было чертовски похоже. Так похоже, что казалось — он в шкуре своего собственного отца. И теперь уже Андрей почти сливался в его голове с Петром Михайловичем. Дикое чудовищное дежа вю. Нет, он не сходил с ума, путая реальность с прошлым.
Его счастье было в том, что сожалеть он не умел.
Идти до конца всегда казалось ему правильным. Не останавливаться на полпути. Война, значит, война. И он с удивлением ловил себя на мысли, что в смерти старшего Горина не раскаивается.
Это потом уже оказалось, что в доме были женщина и ребенок. Которых он никогда не видел. Может, поэтому в кошмарах приходил Петр Михайлович, а не они?
Отдав ряд распоряжений секретарю и предупредив финансовый отдел, чтобы привели бумаги в порядок, он покинул здание «ZG Capital Group».
Покружил по городу, пытаясь встряхнуться. И обнаруживал, что мыслит ясно, как никогда. Будто он не человек, а машина с алгоритмическими процессами в мозгах. Через пару часов подъехал к дому Анны. И только тогда стал собой. Настоящим.
В тот момент, когда он видел ее, он переставал быть человеком, которого ненавидел.
Когда Виктор вошел в квартиру, Анна с пустой тарелкой наперевес направлялась на кухню.
— Привет! — бросила она, не останавливаясь.
