Онлайн-библиотека книг
— Обоих сразу, ваше сиятельство? — удивлённо проговорил Лихарев.
— Да.
— Хм… Заинтриговали. После Николя Закази я с нетерпением ждал возможности вновь увидеть от вас мастер-класс добычи информации! А тут сразу на двоих!
— Ты не распаляйся так, — хмыкнул я. — С Закази иначе бы не получилось быстро выбить хоть что-нибудь ценное. К тому же, сам видишь, к чему всё это привело.
— А к чему, ваше сиятельство? — беззаботно пожал плечами Лихарев. — Мы одолели врага без потерь.
— Так-то оно так… Но сейчас я хочу попробовать договориться.
— Договориться? — на сей раз опешил Шарапов. — При всём уважении, господин, эти люди предали нас, и…
— Хватит! — я поднял ладонь. — Я прекрасно знаю, что они сделали. И прощать их уж точно не собираюсь. Всё, довольно слов. Ведите.
Может быть, кого-то это и удивит, но иногда я становлюсь немного кровожадным. Особенно, когда речь заходит о тварях, угрожавших моей семье. Тех, кто хотел нас уничтожить! Особенно, когда мы лично ничего плохого этим людям не делали. Предательство Холецкого и Ласькиных — это не вынужденная с их стороны мера.
Ах! К Форкху их! Я считаю себя весьма рассудительным и вполне способен поставить себя на место противника, чтобы прочувствовать его мотивы, понять его. Но сколько ни занимайся подобным анализом, всё равно приходишь к одному единственно верному выводу:
Если ты готов кого-то убить, будь готов умереть сам.
Иначе это не работает.
А если ты готов забрать жизнь не только своего врага, но и его семьи…
И всё же, мне не хочется пускать под нож несколько родов.
А иногда и милосердие.
Особенно, если это милосердие принесёт жирные плоды.
Прогнав все эти мысли в своей голове, я смог унять бушующие эмоции молодого тела, к тому времени, когда двух аристократов ввели в допросную.
На обоих были надеты наручники, блокирующие жи́ву. Оба имели вид весьма потрёпанный.
Обоих усадили напротив меня. Слева от меня разместился Шарапов, а два дознавателя замерли возле двери.
— Так и будете сидеть, носы свесив? — ровным тоном спросил я.
— Нам нечего сказать тебе, князь, — чуть дёрнувшись, проговорил Холецкий, подняв на меня усталые серые глаза.
