Аномальщик

— Благодарю! — крикнул я невидимому посыльному.

— Не за что, — ответил незнакомый голос, и окошко опять закрыли на засов.

Мы уселись также, как сидели до этого, только теперь ещё одеялом укрылись. Вроде ничего не изменилось, но момент ушёл.

— Кто-то нас, мне кажется, сдал, — сказала вдруг Майя.

— Почему ты так думаешь? — удивился я."

"— Очень уж вовремя ротный прискакал, почти сразу после отбоя, да ещё и остановился прямо напротив нас.

— А может быть, — согласился я. — Но тогда у кого-то тоже есть телефон?

— Необязательно современный, может быть и тапок, — предположила Майя.

— Надо будет присмотреться, — согласился я. — Даже в нашем отделении есть подозрительные личности. Эти четверо молчунов, например, давят мне на нервы.

— Ладно, слушай, надо всё же постараться подремать, — напомнила напарница. — Утром нам вряд ли выспаться дадут.

— Согласен, — кивнул я. — Спи, я тоже попробую…

Заснуть, правда, получилось далеко не сразу. Майя ворочалась, устраиваясь поудобнее.

За ночь я несколько раз просыпался. В неудобной сидячей позе затекло всё тело, но мне не хотелось будить свою напарницу. Она как-то умудрилась устроиться, правда, при этом моя рука оказалась у неё на груди почему-то, но она не возражала, а я не стал убирать.

Проснулись от грохота открываемой двери. Подскочили, вытянулись по струнке.

Но внутрь зашёл всего лишь сержант Рысев.

— Как спалось, молодёжь? — приветствовал он нас.

— Да как на перине, — осклабился я.

— То-то всё проспали! — хмыкнул сержант. — Телефон ротный вернул, был при этом очень бледным. Сказал, что персонально разрешает тебе им пользоваться. Вечером отдам. А сейчас бегом в столовую марш! Куда идти сообразите, или проводить?

— Сообразим, Игнат Ильич! — ответили мы в голос, и я добавил: — Спасибо за одеяло!

— Будьте осторожнее, — поглядев на меня неожиданно строго, выдал вдруг Ильич. — Кому-то вы поперёк горла, похоже.

— Мы стараемся, — пошутил я, не вдаваясь в детали, стараемся быть осторожнее, или стараемся встать поперёк горла.

По дороге в столовую мне стало совестно, что я полночи лапал Майю, пока она спала, и я решил извиниться.

— Слушай, тут такое дело… кажется, ночью у меня руки… как-то сами собой…

— Я заметила, — при свете дня было хорошо видно, как девушка покраснела. — Можешь мне об этом не напоминать?

— Что было в карцере, остаётся в карцере? — хмыкнул я.

— Ага.