Но делаю это только потому, что действительно не могу думать о том, каким бы потерянным был, если бы он ушёл.
***
– Я люблю тебя, – говорю я ему, когда он надевает обувь у входной двери. Мои уши так сильно напрягаются в этой тишине, и кажется, что меня сильно ударили по голове. Скажи это тоже, Джи.
Он поднимает голову после того, как зашнуровывает ботинки. Обычно он улыбается, когда эти слова слетают с моих губ. Я не могу сказать, что сейчас он улыбается. Эта улыбка натянутая, его губы неестественно растягиваются, обнажая зубы.
Любовь может спасти нас.
Он уходит, потому что не позволит Майки провести сочельник в одиночестве. Конечно же, их родители на вечеринке в Нью-Йорке. Радует, что, по крайней мере, у братьев есть компания друг друга. Это заставляет меня грустить, потому что вместо компании, я буду справлять Сочельник сам. По крайней мере, пока мама не вернётся домой.
– Я зайду сегодня вечером, ничего? Наверное, поздно.
Перед глазами всплывает Джерард с дикими глазами и под кокаином. Его тонущие в алкоголе зрачки.
Он, наверное, будет поздно.
– Нужно ли мне, эм... оставить окно открытым? – спрашиваю я. Я пытаюсь скрыть то, насколько мне больно от того, что он не сказал мне этих слов в ответ. Сомневаюсь, что мне это удаётся.
– Нет, ты замёрзнешь. Не беспокойся об этом, я буду там."
"Он перекидывает сумку через плечо и плотнее кутается в куртку, висящую на его костлявых плечах. Затем он делает шаг вперёд и прижимается своими обветренными потрескавшимися губами к моему лбу. Я закрываю глаза в ожидании того, когда они перейдут на мои отчаянно жаждущие этого губы.
Но он этого не делает.
– Может быть, я дождусь тебя, – я пытаюсь сказать это с безразличием.
– Как я сказал, я, наверное, буду поздно, – говорит он, легко добиваясь этого равнодушия в голосе.
– Чем ты собираешься заниматься?
Он пожимает плечами, отводя глаза.
– Я действительно не хочу, чтобы Майки был один. Как только он уснёт, я приеду.
Я хочу сказать ему, чтобы он не приезжал. Что если он лжёт, и Майки не единственный его пункт назначения? Что если всё закончится тем, что он окажется на обочине, разбившийся и истекающий кровью в том месте, куда он не может меня с собой взять?
– Оу.
.. хорошо. Думаю, тогда увидимся ночью. Или утром, – бормочу я.
– Пока, Фрэнк. – Он выходит из дома. Больше никаких поцелуев, никаких дополнительных мягких слогов моего имени. Он идёт под снегом. Нет никакого обещания о том, куда он уходит, нет никакого обещания о том, когда он вернётся.
