И поэтому я честно открываю ей эту ужасную истину, которую пытаюсь отрицать с тех пор, как проснулся в одиночестве. Задыхаясь от слёз, я разваливаюсь перед взволнованным лицом своей мамы.
– Он ушёл.
***
Я за рулём. Веду машину, как ненормальный, словно собираюсь разбиться. Но моё сердце уже разбито, а внутренности в руинах. В любом случае, меня больше не волнует мой внешний вид. Я разобьюсь и умру с улыбкой на лице.
Вежливость отходит на второй план, когда я стучу в красную дверь дома Уэев. Я стучу в неё с такой силой, что ладонь начинает гореть, а костяшки – кровоточить.
Сейчас мой разум подвешен на одном крошечном проблеске надежды, заключающемся в том, что за дверью меня будет ждать он, вместе со сладким поцелуем и кривой улыбкой. Моя жизнь практически зависит от этого
Наконец дверь открывает измученного вида Майки, держа в руках чашку кофе. Когда он видит, что это я, то выглядит удивлённым, а затем улыбается.
–Привет, Фрэнки. Немного рановато для того, чтобы прийти сюда рождественским утром, не думаешь?
С каждым его словом надежда во мне разрастается.
Просто слушая Майки. Он звучит совершенно по-обычному. Джерард не мог уйти. Он не мог."
"Но, тем не менее, я должен убедиться.
– Майки, Джи здесь, верно?
Медленно, очень медленно, улыбка Майки сползает. И я понимаю, что всё это было видимостью. Ложью.
– Где он? – мой голос полон отчаяния и только что разбившейся надежды.
– Я... он не рассказал мне, Фрэнки. Он сказал, что ты не должен знать.
– Почему, блять, не должен?
– Он не хочет, чтобы ты отправился за ним.
Он... он сказал, что ты должен быть непривязанным.
Дыра в моей груди потихоньку гноится. Я уже начинаю гнить.
– Не... непривязанным? Почему?
Глаза Майки начинают слезиться сильнее, чем у меня.
– Слушай, Фрэнки. Ты мой лучший друг, а Джерард – мой брат. И я здесь не для того, чтобы передавать сообщения вам обоим. Я не могу быть посредником. Я здесь не для этого.
Я почти что хочу лечь в снег и просто замёрзнуть. Я могу чувствовать, как останавливается моё несуществующее сердце, как замерзает кровь в жилах.
Но затем дыра в моей груди открывается шире, и меня волной накрывает гнев. Я злюсь на Майки, ударяя его в грудь. Я завидую тому, какой он наполненный. Мои кулаки впечатываются в его хрупкое тело, а он принимает мои удары без хныканья или гримасы. Он просто пережидает, глядя на меня с ужасающей жалостью.
Наконец, я устаю, тяжело дышу, и по моим щекам скатывается пот.
