Я натягиваю на лицо свою влажную подушку и мечтаю иметь достаточно смелости, чтобы задушить себя.
***
Каким-то образом мне удаётся провалиться в беспокойный сон, из которого меня вырывает голос.
— Да, он здесь... Прости, как, ты сказал, тебя зовут? — это был голос моей матери, доносившийся из прихожей.
— Джерард, — ответил другой голос, немного хриплый от огромного количества выкуренных сигарет.
Моё сердце подпрыгнуло от чего-то, что было похоже на счастье, но затем быстро превратилось в дикий страх. Я не мог увидеться с Джерардом, не мог позволить ему увидеть меня в таком состоянии.
Не мог позволить Оуэну увидеть его. Меня тошнило просто от мыслей о том, что Оуэн сделает, если узнает, что здесь был Джерард.
Это волновало меня. Джерард и Оуэн. Я имею в виду, Джерард видел, как Оуэн приказывал мне выйти из машины, слышал это, был свидетелем и точно заметил мой страх. Он узнает. Каким-то образом он видит меня насквозь.
Я снова закрываю глаза и поворачиваюсь лицом к стене, как раз когда дверь открывается.
Мама спрашивает Джерарда, откуда он меня знает. Я могу слышать чистое любопытство в её голосе. Интересно, как бы он звучал, если бы она, наконец, точно узнала, гей её сын или нет. Я напрягаюсь, просто думая об этом.
— Мы... — многозначительная пауза от Джерарда, — друзья. Мы друзья. Я — брат Майки, — наконец отвечает он.
Затем дверь захлопывается, и тишина наполняет комнату. Я напрягаю слух, чтобы расслышать их голоса, удаляющиеся от моей двери. Может быть, они на самом деле поверили, что я сплю.
Я снова открываю глаза, но потом слышу вздох и звук падения сумки на пол. Джерард садится в кресло, в котором его брат сидел полтора часа назад. А потом всё стихает, зато теперь я знаю, что он находится в комнате.
— Боже, Фрэнки, что он с тобой сделал, — шепчет Джерард. Я предполагаю, он не думает, что я его слышу, я же изображаю сон. Он протягивает руку и убирает волосы с моего лица, и я могу снова почувствовать его запах сигарет и дешёвого одеколона. Я пытаюсь вдохнуть его как можно незаметнее.
Боже, это похоже на то, как будто он грёбаный наркотик, который заставляет меня кайфовать.
— Я никогда не должен был позволять тебе выходить из машины, — вздыхает он.
На этом месте я замираю. Откуда он может это знать? Он не может видеть физические повреждения, нанесённые Оуэном, потому что я укрыт одеялом. Для него я выгляжу таким же потрёпанным, как вчера. То же разбитое лицо, перевязанная рука со стежками под бинтом.
